Всего развезено было 1091 труп. Заранее изготовлены ямы по дорогам неподалеку (верстах в 3) от Москвы. Там часть тел была зарыта, а часть положена на поставленные возле могил колеса. Трупы делались добычею волков и собак. Через некоторое время произведен был осмотр и составлена была роспись, «где по дорогам стрелецкие тела осматриваны и подняты». В росписи читаем: «По Калужской дороге два тела подняты: одно цело, а другое изъедено, и те тела положены на колеса по прежнему. По Серпуховской дороге, едучи с Москвы на правой стороне, подняты три тела, одно тело до половины изъедено, другого тела окорока изъедены, третье тело цело, и те тела подняты наги, а на двух порток нет. По той же дороге по левую сторону поднято одно тело и то тело съедено вполовина, а другого тела нашли одни кости, да на колесах двои без порток, и то тело и кости подняты и положены на колеса, а голову нашли от тех колес сажен в 20, вся съедена, одни кости и т. д.»[539] 15 марта 1699 г. последовал указ, инициатора которого угадать нетрудно. Велено было на этих дорогах возле ям, где зарыты «кажненные воры и изменники и крестопреступники и бунтовщики», сделать каменные четырехсторонние столбы вышиною по 3 аршина, шириною каждая сторона по 1 аршину, в те столбы с каждой стороны вделать по доске железной и на этих досках написать стрелецкие вины. На тех же столбах сделать по пяти спиц железных, на которых воткнуты будут их стрелецкие головы. Доски с надписями отливались на тульских железных заводах боярина Л. К. Нарышкина и были готовы к осени 1699 г. Но, будучи мерою в 2 аршина высоты и в 3/4 аршина ширины и весом по 25 пудов каждая, они оказались слишком тяжелыми, чтобы сооруженные столбы могли их выдерживать. Тяжесть в 100 пудов не соответствовала размерам столба. Поэтому весной 1700 г. по письму с Воронежа пришлось построенные столбы сломать и ставить новые, придав им для большей устойчивости большие размеры, сделать их в 11/2 сажени высоты и в 13/4 аршина ширины. Переделка производилась все лето 1700 г. Столбы были готовы, доски в них вделаны и спицы воткнуты к сентябрю того же года. Если эти страшные сооружения на этот раз оказались прочными, то, надо полагать, долгое время они напоминали проезжим о стрелецком мятеже 1698 г.[540]
XXXIII. Масленица 1700 г.
XXXIII. Масленица 1700 г.
Но вернемся к февральским дням 1700 г., о которых, впрочем, имеем очень мало известий. Между розысками 31 января и казнью 40 стрельцов 9 февраля увеселения шли своим чередом, тем более что это была масленичная неделя. Цесарский резидент Плейер сообщал своему двору под шифром, как особо сенсационную и компрометирующую новость, что царь всю масленичную неделю ел мясо и предоставил то же подданным[541]. 7 февраля в среду на Масленице Петр был на «маленькой пирушке», устроенной датским послом П. Гейнсом, на которую было приглашено до 50 человек, в том числе бояре: Л. К. Нарышкин, князь Б. А. Голицын, Ф. А. Головин, ближние люди: Г. И. Головкин, Ф. А. Апраксин, думный дьяк Виниус и др. Был приглашен, для отвода глаз, конечно, и шведский комиссар Книппер. Царь приехал в 11 часов утра и сидел за обедом до 7 часов вечера, после чего, пишет Гейнс в депеше королю, «я устроил во дворе дома, где я живу, — т. е. на Посольском дворе в Китай-городе, — небольшой фейерверк, который я приготовил, пользуясь содействием одного из моих друзей, английского капитана по имени Вальронда, превосходно знающего это дело. Зная, что царь очень любит это развлечение, я приказал сделать особым способом ракеты (des fuseґes), наполнявшие воздух родом дождя, который называют goldt und silber regenfeuer; он очень понравился царю и компании, и все должны были признать, что такого рода огни были еще не виданы в Москве». По окончании фейерверка царь оставался еще у посла до 10 часов вечера и перед отъездом сам поднес всей компании (porta `a toute la campagnie) большой бокал вина за здоровье датского наследного принца. Уезжая, он сказал послу, что охотно бы еще остался, но должен удалиться отдохнуть ввиду большого совета, который должен был состояться завтра в Преображенском[542].