Мысль, занятая такими обширными планами, как предстоящая война со Швецией, подрыв шведской торговли и переустройство русской внешней торговли, в то же самое время могла доходить до мелочей и с тою же интенсивностью, с какою она разрабатывала обширные государственные планы, могла вникать во все подробности личного домашнего хозяйства. «Меiнъ герценкинъ, — читаем в письме Петра к Меншикову, помеченном 13 февраля 1700 г., вероятно, из Москвы в Преображенское. — Какъ тебѣ сие писмо въручитца, пожалуй, осмотри у меня на дворе i вели вычистить везде i починить, такъже вели въ съпалной здѣлать полъ липовой да i въ другихъ вели новыя полы переделать. Такъже вели пиво Сълобоцькое i другое Андреева въ ледъ засѣчь; такъже вели здѣлать въновь погрепъ потъ тѣмь мѣстомъ, гъдѣ ботъ сътоiтъ iли гъдѣ сътарая баня. Так-же i во въсемъ осмотри i прикажи. А самъ, для Бога, не мешькай, а для чего — сам знаешь. За семъ предаю васъ въ сохранение въсехъ хъранителя Бога. Piter. Ѳевъраля въ 13 д. 1700»[549]. В письмо была вложена еще записка на голландском языке, текст которой Устрялов реставрирует так: «Mijn Zielenkind niet vergest mijn manvolk aanzien, met God help…» — «Моей души дитя, не забудь осмотреть моих людей с Божиею помощию»[550].
14 февраля в среду на первой неделе поста происходила, по словам Гейнса, новая пирушка, где — неясно, возможно, что опять у него же на Посольском дворе вместо обещанной на последний день Масленицы. Царь сам устраивал и объяснял фейерверк; среди разного рода транспарантов и эмблем обращали на себя внимание две: одна представляла войну, попирающую зависть, ненависть и восстание в виде змей, драконов и других животных с надписью: «oderint dum metuant», вторая представляла руку, исходившую из облака и коронующую сердце с надписью: «sola virtus coronat»[551].
В воскресенье 18 февраля Петр уехал в Воронеж. В этих весенних поездках на юг стало как будто устанавливаться некоторое постоянство, свидетельствующее о том, как у Петра, тогда еще очень молодого человека, легко образуются привычки и как он остается верен этим привычкам. В прошлом 1699 г. он уехал в Воронеж в воскресенье 19 февраля, почти в тот же день. Тогда это было Прощеное воскресенье; теперь это была неделя православия — воскресенье, начинающее собой вторую неделю поста. «Действо» в неделю православия в Успенском соборе совершал патриарший заместитель, митрополит Сарский и Подонский (Крутицкий) Трефилий. Царь не присутствовал в церкви; по его указу присутствовать вместо него назначены были: сибирский царевич Василий Алексеевич, боярин князь М. Н. Львов, думный дьяк А. И. Иванов[552]. День был проведен Петром в значительной мере так же, как он проводил последний день в Москве в прошлом году. По обыкновению, как всегда перед отъездом, на этот день выпала большая указная работа, которую царь спешил закончить, собираясь в путь. 18 февраля был издан целый ряд именных указов: об учреждении Палаты об Уложении, о закрытии Иноземского и Рейтарского приказов и учреждении на их место Генерал-комиссариата с назначением князя Я. Ф. Долгорукого генерал-комиссаром, об учреждении Адмиралтейского приказа с назначением ближнего стольника Ф. М. Апраксина адмиралтейцем, о назначении окольничего С. И. Языкова генерал-провиантом, о назначении боярина Ф. А. Головина начальником Посольского приказа. Были даны аудиенции двум иностранным представителям: датскому послу Гейнсу и только что прибывшему в Москву голландскому резиденту ван-дер Гульсту. В прошлом году 19 февраля, также перед самым отъездом, дана была аудиенция бранденбургскому посланнику фон Принцену. Датский посол давно уже просил об аудиенции для представления верительной грамоты от нового короля, но Петр постоянно откладывал эту церемонию и оттянул ее до дня отъезда, дальше которого уже было откладывать неудобно. Сохранился написанный, как это стали делать с последних годов XVII в., на небольших узеньких листках церемониал аудиенции с заглавием «Было по сему у великого государя в передней» и с любопытными отметками, показывающими, как намеченная церемониалом аудиенция происходила в действительности. «1700-го февраля в 18 день, — читаем в церемониалах, — великий государь (т.) указал быть у себя, великого государя, на дворе датскому посланнику Павлу Гейнсу с королевскою грамотою. А послати по него и в город с ним ехать Посольского приказу переводчику Петру Шафирову. И послать под посланника с государевы конюшни сани с возниками да под чиновных людей лошади». Отметка: «сани были о шести возниках, было 5 лошадей (верховых). А ехать перед посланником конюхом — ехало 12 человек. А в городе стоять от Благовещенские паперти солдатом, скольким человеком великий государь укажет». Отметка: