Через два дня — 31 октября того же 1701 г. — в Преображенском приказе заседала особая боярская комиссия, в состав которой вошло 9 бояр[534], постельничий Г. И. Головкин, думный дворянин и печатник Н. М. Зотов. Эта комиссия, слушав выписки об остаточных стрельцах и стрелецких женах, приговорила: дьячка Костьку Сухарева казнить смертью, стрельца Якушку Алексеева пытать еще раз «из подлинных речей», стрельца Савостьку Плясунова, этого беспокойного стрельца, сидевшего в заключении во дворе боярина Б. П. Шереметева и постоянно, очевидно, чтобы прерывать монотонность тяготившего его заключения, выступавшего либо с изветами против разных оговариваемых им лиц, либо с жалобами на дурную, даваемую ему людьми Б. П. Шереметева пищу, — Савостьку Плясунова «послать (т. е. выслать) с Москвы без наказанья, куда государь укажет, для того, что по розыску явилось его оправдание». Комиссия решила также судьбу и нескольких женщин, прикосновенных к делу о стрелецком мятеже и нам знакомых. Одних комиссия постановила освободить, большую часть выслать из Москвы в города, третьих, в том числе Афимку Рейтарскую, Офроску Федорову, Анютку Еремееву и сноху ее Аринку, пытать, о постельнице Анне Клушиной и о стрельчихах, которые сидели с ней по делу о передаче письма на дворцовой лестнице, доложить государю[535]. Приговор комиссии приводился в исполнение не сразу, по крайней мере относительно клушинского дьячка Костьки Сухарева — «вина ему, Костьке, сказана и смертью кажнен перед Преображенским приказом, отсечена голова, марта в 10 день нынешнего 1702 году»[536].

Так кончилось в первые годы XVIII в. дело о бунте стрелецких полков в 1698 г. Его последней, уже очень отдаленной от самого происшествия, вспышкой была упомянутая выше казнь Артюшки Маслова 27 мая 1707 г.

Память о мятеже Петр хотел закрепить сооружением своеобразного монумента или, точнее, монументов. Тела казненных осенью 1698 и зимой 1699 года долгое время оставались на местах казни: повешенные продолжали висеть на виселицах у ворот Белого и Земляного города и у Девичьего монастыря, колесованные лежали на колесах, обезглавленные — у плах. В конце февраля 1699 г. эти тела были развезены по 10 ведущим к Москве дорогам: на Владимирскую, Гжельскую (от Семеновского полка), Коломенскую, Каширскую, Серпуховскую, Калужскую, Тушинскую, Тверскую, Дмитровскую, Троицкую[537]. «Царский сенат, — писал Корб под 27 февр. / 9 марта 1699 года, — издал приказ, чтоб в два следующие дня все каким бы то ни было образом казненные преданы были погребению, как умершие на плахе, так и подвергнутые колесованию»[538]. Через день, 1/11 марта, указ приводился в исполнение.