Пересмотр полоняников на берегу был произведен в тот же день, 2 мая. Переводчик Степан Чижинский и другие посланные для этой цели, вернувшись, докладывали посланникам, что с корабля при них перевезено было в каюках на берег полоняников мужского полу 109 человек, женского 40 человек. «И как-де тех полоняников с корабля на берег вывезли, и их на берегу пересматривал гражданского судьи товарищ, тефтедар, с товарищем своим да пристав, капычи-баша. И из тех полоняников отобрали они с вольными листами мужеска полу 29 человек да женского полу 6 человек и оставили их на берегу и отдали за свой караул, а сказали, что-де те полоняники, хотя и с вольными листами, только они в тех листах написаны турскими именами, а не русскими. И без ведома-де великого везиря тех отобранных полоняников они не отпустят. А достальные полоняники, 110 человек[1048], по-прежнему перевезены с берега на корабль»[1049]. Запись под турецкими именами давала повод предполагать, что носившие мусульманские имена полоняники приняли мусульманскую веру. На этом основании они и были задержаны. Впоследствии посланники сделали целый ряд попыток добиться освобождения этих задержанных полоняников, доказывая, что турецкие их имена не обозначают принятия ими мусульманской веры, что сами они неграмотны, читать и писать по-турецки не умеют, писаны были турецкими именами потому, что их так называли их господа в домашнем обиходе. О том, что они не принимали мусульманства, свидетельствует то, что они не были подвергнуты обрезанию. Турки ко всем просьбам посланников оставались глухи и наотрез отказывались их удовлетворить. Только тогда, когда посланники (30 мая), повторяя ходатайство, передали Маврокордато челобитную полоняников, где те «со многим рыданием» жаловались, что они помирают голодной смертью, что жены и дети их отправлены на родину, а они с ними разлучены, Маврокордато отнесся мягче и обещал просить визиря[1050].

Дело, однако, этим осмотром и отбором не кончилось. На другой день после осмотра, 3 мая, польский посол граф Лещинский присылал к посланникам своего поручика с заявлением, что от него бежали два поляка, которые скрываются на русском корабле, и с просьбой этих беглых людей отдать ему, послу. Посланники отправили на корабль для сыска этих беглых поляков подьячего Григория Юдина с присланным польским поручиком. Однако капитан Памбург производить осмотр им не дал, сказав, что у него таких беглых двух человек поляков на корабле нет и не бывало никогда. Но и турки не хотели успокоиться. Того же 3 мая пришел опять посольский пристав, капычи-баша, с просьбой от визирского кегаи (адъютанта) о сыске на корабле еще 11 человек беглых невольников. Посланники заявили, что «таким беглым полоняником на корабле быть они не чают, потому что вчерашнего дня все полоняники с корабля на берег высыланы и пересматриваны и у которых хотя и свободные листы явились, однакож похищены во вторую неволю и с иными разлучены напрасно». Капычи-баша со своей стороны возражал, что «вчерашнего дня высланы были полоняники с корабля на берег те, у которых были вольные листы, а беглые ухоронены. А что они, посланники, говорят о похищении и о разлучении некоторых полоняников, и те полоняники разлучены для того, что в свободных их листах написаны турские имена, а не русские, и потому-де чают они, что они обасурманены или бусурманиться хотели». Посланники доказывали, что беглых на корабле нет и что именование полоняников турецким именем не обозначает еще мусульманской веры; напрасно они так говорят, будто вчерашнего дня полоняники высланы были с корабля на берег только те, у которых «явились свободные письма, а иные ухоронены. Ухоронки никому не было, да и хоронить не для чего». И сам он, капычи-баша, знает, что они, посланники, беглых полоняников к себе на посольский двор не принимали, принимали только приходивших со свободными листами, «да и тех объявляли им, капычи-баше и чурбачею; капитану же накрепко приказывали, чтоб он отнюдь беглых к себе не принимал». Задержанные полоняники, носящие турецкие имена, мусульманской веры не принимали и принимать не обещались. Господа, у которых они служили, освободили их на волю и дали им вольные листы, а в листах тех назвали их именами, которыми они по своему обычаю в домах своих называли. Если бы эти полоняники были обасурманены или обещались бы принять мусульманскую веру, то господа их бы не отпустили. Капычи-баша подтвердил, что «они, турки, подлинно ведают, что посланники беглых полоняников на посольский двор не принимали и с посольского двора на корабль не посылали. А что-де капитан на корабле делает, и о том им по чему ведать?». И потому он настаивал, чтобы посланники непременно велели сыскать на корабле 11 беглых полоняников. Это же требование он повторил и на следующий день, 4 мая, прибавив, что есть свидетели тому, что беглые действительно находятся на корабле. Если корабельный капитан не даст их разыскивать и «учинится им, посланником, в том непослушен, и они б так и сказали. А Порта-де с ним управится»[1051].