Посланники возражали, что о том деле «медиаторам говорить не доведется потому: знают они, посланники, какие медиаторы царскому величеству доброхоты». Предложенный капитаном корабельный совет они решительно отвергли. «С штирманами и с матросами им спрашиваться не надлежит, потому что до того им дела нет, а подручны они в морском плавании ему, капитану. Также и иные государства им не пример. Всякое государство имеет свое право, а с иными в том не спрашивается. По указу великого государя присланы они, посланники, к Порте для договора о мире, а не для войны, и, будучи здесь, надобно поступать со всякою учтивостию, как и иных государей послы и посланники чинят, а противности никакой чинить не доведется… Отпуску ему, капитану, и иным корабельным людям с корабля на время осмотра не будет… Давно уже он им грозит своим отпуском, и то они предают ныне до времени терпению. Знатно, что к такому противенству и непослушанию наговаривает его некакой враг и нежелатель добра царскому величеству. И чтоб он непременно турок на корабль для осмотра полоняников пустил. Никакого бесчестия кораблю и унижения перед другими воинскими кораблями от осмотра не будет… Если великому государю в том осмотре покажется какое сумнительство, в том учинят ответ они, посланники»; он, капитан, может отговориться их приказом. Если же он ослушается и турок для осмотра не пустит, тогда они, посланники, от него, капитана, вовсе отступятся.

Капитан просил, если уже без осмотра на корабле обойтись невозможно, чтобы посланники дали ему о том письменный приказ «за своими руками». Тогда он этот их приказ исполнит: в их контрактах, как они наняты на службу, написано, что «всякие дела им чинить по письменным указом, а наняты они в службу на три года». Посланники сказали, что письменного указа о том к нему, капитану, не пошлют, и вновь подтвердили, чтобы он исполнял то, что ему приказывают, и словам их верил; если что случится, «они в тех своих словах не запрутся». Если он, капитан, нанят на службу на время, то «по должности своей надобно ему быть во всем послушну, а не противну. Они приказывают ему о том великого государя указом, а не собою».

На этих словах посланников разговор кончился, потому что Памбург, не особенно почтительно расставшись с посланниками, ушел. «И капитан, не учиня им, посланником, подлинного против того ответу, вышел от них, посланников, из палаты вон и пошел с посольского двора»[1052].

Вызвав пристава, посланники передали ему слова капитана, что на корабле никаких беглых нет, и повторили вновь, что полоняники третьего дня все были пересмотрены на берегу; ему, приставу, известно, что на посольском дворе беглых не принимали и на корабль не отправляли; челобитчики о своих беглых, будто они находятся на корабле, султану и визирю бьют челом ложно и напрасно, бесчестя их, посланников, тем напрасно. И потому «осмотру на корабле быть не доведется». Говоря теперь совершенно противоположное тому, что только что высказывали, уговаривая капитана, посланники заявляли приставу, что на других иностранных кораблях — французских, английских, голландских и венецианских — таких осмотров не бывает, и если такому осмотру быть на царском корабле, то тем «учинено будет им, посланникам, великое бесчестие. И для чего такое принуждение в осмотре тех полоняников чинится, тому они, посланники, выдивиться не могут, разве-де есть у блистательной Порты некакое иное намерение, а не к миру склонение!». Приведя все эти возражения и протесты против осмотра, посланники все же шли на уступку: «Видя непрестанные от великого везиря присылки, посылают завтра на корабль дворян для осмотра полоняников и чтоб везирь приказал для того осмотра послать от себя четырех человек турок. Если же таких беглых на корабле не окажется, чтоб челобитчикам за ложное их челобитье и за посланничье бесчестье учинено было жестокое наказание».