В заключение этой патетической речи посланники в упор поставили туркам вопрос: «Чтоб они, думные люди, учинили подлинной им ответ, совершать ли им на договоренных и постановленных артикулах с ними, посланники, мир или нет?» Турки ответа не дали, обещали донести визирю и ссылались на то, что говорили «не собою, но повелительным указом здешнего правления». Посланники вновь решительно сказали: «То-де доношение (великому визирю) да будет на волю их, думных людей. А у них договоренному и постановленному делу никогда никакой ни в чем перемены не будет»[1124].

Стороны обменялись еще коротенькими замечаниями о поправках в статьях 2 и 5. Затем турки уже в смягчающем тоне говорили, что видят они и сами, что «пришло у них сегодня такое дело, какого никогда еще не было»; только из-за этого не надо ни той ни другой стороне от договоренного и постановленного отказываться, и если бы какая-нибудь из сторон стала из-за каких-либо трудностей от мирного дела отставать, то другой стороне надобно ее удерживать, «потому что в том мирном деле с обеих сторон положено много трудов и таких трудов напрасно терять не надобно». Посланники вновь повторили свое ходатайство об освобождении 35 полоняников, снятых с русского корабля и сидящих под арестом; турки обещали об этом деле «радеть». Подан был шербет и благовонное курение. Затем, встав, посланники принесли поздравление Маврокордато с бракосочетанием его сына, «чтоб ему видеть у того сына своего сыны сынов его и дщерей и умножение фамилии своей». Отец и сын благодарствовали. На прощание посланники еще раз убеждали турецких уполномоченных приложить старание к заключению мира и «не вчинать» новшеств: «А притом посланники говорили думным людем, чтоб они в том настоящем деле приложили труды свои и радение безо всякого лишнего толмачения, а нового б не вчинали. А когда то дело при помощи Божией совершится, и тогда все разные толкования и сумнения истребятся и престанут». Турки ответили, что «они всем сердцем своим то дело ради приводить к совершенству и надежда-де в Бозе, что тое все благо и счастливо совершится. И простясь, они, думные люди, с посланники остались в ответной палате»[1125].

На следующий день, 13 июня, посланники отправили к Маврокордато переводчика Лаврецкого и подьячего Протопопова сказать, что вчерашний съезд их удивил и опечалил, потому что после стольких чуть не годовых трудов по постановлении и написании согласных с обеих сторон артикулов произошло такое неожиданное «по ненависти некоторых злых людей предложение и толкование, которое привело их в великое сомнение!». Посланные должны были повторить Маврокордато вчерашние аргументы против всяких изменений в тексте договора и привести еще один новый: о соглашении и именно по азовской статье посланники писали государю с гонцом, которого отправили 1 мая, и поэтому никакие перемены в этой статье уже недопустимы. Действительно, 1 мая был отпущен в Москву сотник Дмитрий Нестеренко с отпискою, в которой посланники давали отчет о переговорах на XVII–XX конференциях[1126]. Посланным поручено было также возобновить поставленный туркам накануне решительный вопрос — будут ли они заключать перемирие на постановленных и написанных артикулах. Для ответа на этот вопрос посланники просили назначить последнюю конференцию на следующий день, в пятницу 14 июня[1127].