Он, визирь, будет стараться, чтобы по желанию царя святые места были у греков, а не у других. Таким образом, то «обнадеживание», или обещание возвратить святые места грекам, о котором так много говорил посланникам патриарх Иерусалимский, было им визирем дано, и будущий великий посол мог на него опираться. Посланники заявили, что донесут о том государю. Затем они подали визирю письмо с ходатайством по нескольким пунктам, касавшимся возвращения пленных и устройства церковных дел православного населения, о возвращении 37 человек полоняников, взятых с русского корабля, об отпуске султаном нескольких человек пленных «московского и казацкого народа», сколько человек султан отпустить изволит, о позволении вывозить в Россию пленных, отпущенных их господами по вольным листам, об освобождении и отпуске на родину старого полоняника Степана Антипова, который 45 лет живет в работе на новом императорском дворе, об отпуске на родину русского священника, служившего в тюремной церкви, об отпуске другого, белорусского, священника, приехавшего в Константинополь выкупать из плена свою попадью с дочерью «малою девочкою», о восстановлении нового сербского патриарха во всех его правах и о возвращении ему сербских церквей, о разрешении грекам построить, ремонтировать и открыть несколько православных храмов в Константинополе и в провинции. Визирь велел принять письмо Маврокордато и, когда тот, приняв его, положил подле визиря на подушку, сказал, что, «выразумев письмо», учинит указ. «Потом подносили посланником конфекты, шербет и кагве и на руки подавали гуляфную воду и благовонием окуривали. А сам везирь шербету и кагве не пил.

А междо тем времянем спрашивал везирь: на которые места они, посланники, отсюду поедут, на Киев или на Чигирин. И посланники отвещали, что хотят они ехать на Киев, а Чигирин место пустое; и просят они, посланники, ево, великого везиря, чтоб он по указу салтанова величества велел их, посланников, из Волос-кой земли проводить до Киева для того, что степными местами бес провожатых от разбойников и от иных воровских людей ехать небезопасно. И о том бы к Волоскому господарю и к белгородскому яла-агасы посланы были ево, салтанова величества, указы, понеже, как они, посланники, приняты сюда на рубеже и с рубежа припроважены в Царьград и здесь во всю бытность пребывали по милости салтанова величества и его, везиревым, призрением во всякой чести и бережении, так дабы им и во отпуску было воздано. И везирь говорил, что то потщится он исполнить».

Затем произошел на аудиенции неожиданный инцидент. Александр Маврокордато говорил посланникам, «чтоб они того человека, которого здесь оставливают, объявили теперво великому везирю, дабы он того человека знал». Посланники, однако, не исполнили этого, сказав Маврокордато: «Надобно-де им о том человеке, которого они оставят здесь, поговорить прежде с ними, думными людьми, в каком ему здесь быть почитании и для чего ему оставаться». Маврокордато ответил: «Тот-де разговор да отложится до иного времени». Надо сказать, что перед аудиенцией Маврокордато присылал к посланникам сказать, чтобы они велели с собою быть на аудиенции тем людям, кого они оставляют в Константинополе для представления их визирю, на что посланники отвечали: «Чаяли они, что уже то и забыто, понеже о том давно и не вспоминано», и выразили желание предварительно переговорить об оставляемых людях с турецкими министрами. Маврокордато почему-то не принял во внимание этого ответа и на аудиенции очутился в неловком положении, когда предложил посланникам представить великому визирю оставляемых людей, чего те не сделали. После аудиенции он выражал посланникам свое неудовольствие по этому поводу: «Тем его, Александра, ввели в великое недоумение и пред везирем в сумнение, от которого он, Александр, быв во многом размышлении, едва пришел в разум, понеже посольское слово бывает твердо, постоянно и почитается вместо закона или устава, и тем ему учинили пред везирем великий зазор»[1228].