Наступил момент вручения султанской грамоты. «А потом надели на посланников, и на сына Александрова, и на дворян, и на переводчиков, и на подьячих, всего на 23 человек, кафтаны золотные. Также и на пристава их, посланничья, и на чурвачея, и на чаушей, которые ехали перед посланники, кафтаны надели ж. А как на всех кафтаны надели, и везирь, встав и приняв у рейз-эфенди салтанова величества грамоту и свой, везирской, лист в вышеупомянутых уготованных мешках, отдал чрезвычайному посланнику, думному советнику и наместнику каргопольскому Емельяну Игнатьевичу, а думной советник, приняв, отдал дьяку, а дьяк отдал подьячему. А при отдании той грамоты и листа говорил везирь, что салтаново величество и он, везирь, посылают с ними, посланники, к царскому величеству любительные свои грамоты». Посланники, приняв грамоту и лист, говорили, что по возвращении в Москву передадут их царю и донесут ему об оказанной им здесь «султанской милости и везиревом призрении». В заключение пожелали визирю «благополучнейшего здравия и счастливого пребывания» и просили прощения, если они в столь долговременную свою здесь бытность «делами или какими иными поведениями ему, везирю, в чем надокучили или что досадное сотворили», на что визирь сказал, что «никакие-де досады и докуки от них, посланников, он, везирь, не видал и не слыхал, а все было благополучно».
Аудиенция кончилась: «И посланники, встав и поклонясь везирю по обычаю и не снимая шапок, от него, везиря, из палаты пошли. А салтанова величества грамоту и везирской лист велели нести перед собою подьячему Лаврентию Протопопову, а с везирева двора и до посольского двора вез он их явно»[1229].
XXII. Сборы посланников в дорогу. Обратное путешествие
XXII. Сборы посланников в дорогу. Обратное путешествие
В последние дни перед отъездом посланники уладили с Маврокордато дело об оставлении в Константинополе переводчика Семена Лаврецкого с подьячим Григорием Юдиным и толмачом Дмитрием Петровым. Лаврецкому дан был наказ, которым ему предписывалось жить в Константинополе на том дворе, который им будет дан, причем с Маврокордато договорились, что двор дан будет на Фонарской улице, неподалеку от двора Маврокордато. Оставленным в Константинополе предписывалось «поступать со всякою осторожностью, с великим бережением и учтивостью. Посланником, резидентом, агентом и консулем себя не именовать и ни в какие дела не вступаться», ни к визирю, ни к министрам, ни к ближним султановым или визирским людям не ходить, ни о каких делах с ними не говорить, никаких писем от них не принимать и самим не давать; точно так же не вступать ни в какие сношения ни с чужеземными послами, ни вообще с чужеземцами, никакого совета с ними не иметь и ни о чем с ними не говорить, быть осторожными, чтоб здешние министры, или их люди, или греки и всякие иноземцы «лукавою какою подсылкою их в чем не обманули»[1230]. Этими предписаниями деятельность Лаврецкого и Юдина была совершенно парализована. Они оставлялись с единственною целью получения информации и сообщения известий в Москву в Посольский приказ тайными посылками через патриарха Досифея. Были улажены также вопросы о направлении пути, о дорожном корме, о провожатых и подводах[1231].