Не то чтобы я сразу начал жить обычной студенческой жизнью. Но я просыпаюсь от оглушивших меня непомерных амбиций, чтобы ощупью начать рекогносцировку в окружающем мире. Я хожу в кино, иногда в тот же «Табарин», если есть компания, общаюсь со своими сверстниками. Выясняется, что в Лодзи есть еврейский студенческий клуб, члены которого собираются на квартире то у того, то у другого. И на одном из таких собраний происходит самое главное в моей жизни событие – я встречаю Нину Раймич.

Или, если быть точным, Нина встречает меня.

Я – студент второго набора студентов медиков в Лодзи, первый начал учебу ранней весной 1945 года. В Польше катастрофически не хватает врачей – многие убиты во время оккупации, а за эти годы не было подготовлено ни одного нового медика. На мой курс записалось восемьсот человек, через месяц нас, правда, уже шестьсот – кто-то понял, что медицинское образование не для него, кто-то так и не появился в университете – но и шестьсот студентов – очень много для тесного, плохо оборудованного медицинского факультета.

Очень трудно достать учебники, далеко не все учебные пособия и компендиумы удалось напечатать. Нет лабораторных помещений, комнат для семинарских занятий, образование проходит исключительно в форме лекций. Плохо вентилируемые лекционные залы всегда битком набиты студентами, место, чтобы сесть, найти трудно, поэтому я приучил себя приходить на лекции заблаговременно.

Все лекции обязательны, пропустить невозможно – контроль за посещаемостью очень эффективный. Правда, иногда кажется, что это единственное эффективное звено в преподавании. Изредка после лекции мне удается пробиться к профессору на кафедре и задать ему пару вопросов, в остальном возможностей для индивидуальной подготовки не так много.

Когда я в следующий раз приезжаю в Ченстохову, Сара рассказывает, что решила закрыть свою зуботехническую лабораторию. Она, кажется, не слишком этим огорчена, ссылается на то, что мастерская Пинкуса очень выросла, ему нужно помещение, и если продолжать дело, нужно опять вкладывать деньги. Я бы могла на это пойти, говорит Сара, помедлив, но есть и другие причины – и я понимаю, что они не оставили мысль уехать из Польши.

Наши друзья и знакомые уезжают один за другим, большинство нелегально, среди них Севек Грундман – он решил уехать во Францию. Севек, Генек Уфнер и я встречаемся, не часто, но регулярно. Последний день перед отъездом Севека мы проводим вместе и день и ночь. Мы идем к фотографу и делаем общий снимок. Каждый получает фотографию и мы обещаем, что бы ни случилось, не терять связи друг с другом. Куда бы мы ни угодили – мы должны писать друг другу не реже, чем раз в год.