Взрыв его негодования мне понятен, ведь он до такой степени ненавидит марксизм, что не может отнестись равнодушно к тому, кто уцепился в уже обветшавшее знамя марксизма. Но я бы хотел поговорить с Шалом именно с точки зрения марксизма, объяснить, что я другой марксист, а вовсе не вульгарный, как Малер.

В последние дни я устаю, сплю плохо.

Иногда посещаю на первом этаже небольшую, весьма симпатичную вегетарианскую столовую, при ней библиотеку. Библиотекарь Гольдман, видя меня, расплывается в широкой улыбке. Бедный, полгода не мог ходить: мотоцикл сломал ему ногу. Люди здесь добросердечны. В университетском зале я допоздна слушал лекцию Маргалиота из Америки о «Книге тайн», с которой я был знаком по нескольким отрывкам, цитируемым в другой книге. Теперь вышла полная версия книги, магической, под явным влиянием Греции, со следами эллинского языческого культа, книги, которая была написана, вернее всего, во втором веке новой эры. Так, что сейчас можно поверить, говорит этот профессор, что если христиане в первом веке новой эры обвиняли евреев в чернокнижии, это не было ложным обвинением. И мудрецы Талмуда, и мудрецы после них боролись против остатков языческого культа, и эта борьба была насущно необходимой.

Уже очень поздно. Сегодня был жаркий день. Я начал наводить порядок в своих бумагах. На этом завершаю письмо.