В качестве японского шпиона летом тридцать седьмого был арестован и 25 ноября того же года расстрелян Александр Краснощеков, продолжавший оставаться Лилиным другом, но к тому времени уже снова женатый на давней своей знакомой Донне Груз. Арестовали и ее, но Донна выжила в лагере, дождавшись хрущевской оттепели и реабилитации — своей и мужа. Дочь Краснощекова от первого брака, Луэллу, Лиля бесстрашно приютила у себя.

Другим японским шпионом (к тому же еще и германским!) оказался близкий соратник Маяковского по ЛЕФу и РЕФу, Лилин друг Сергей Третьяков, популярный драматург, публицист, переводчик с немецкого, вошедший в биографию Бертольта Брехта и других левых деятелей культуры дофашистской Германии, где он был широко известен. «Следствие» по его «делу» почему-то задержится (скорее всего, вытягивали его многочисленные связи, которыми он оброс, «попутно» выполняя в Китае задания ГРУ), и его казнят только в тридцать девятом.

Тогда же отправятся в Лубянские пыточные казематы еще более близкие Михаил Кольцов и Всеволод Мейерхольд, которые погибнут в один и тот же день: 2 февраля 1940 года. От Бабеля будут требовать признаний, что он был «в заговорщической связке» с высшими военными чинами, прежде всего с Примаковым, — наряду с многим прочим следователей Кулешова и Серикова интересовало, какое место в этой связке отводилось и Лиле Брик. По словам Бабеля, казненного за неделю до Кольцова и Мейерхольда, Лиле не отводилось никакого, но про гибель Маяковского он сказал то, что думал на самом деле: «Самоубийство Маяковского мы (видимо, «заговорщики». — А. В.) объясняли как вывод поэта о невозможности работать в советских условиях».

Из далекого Фрунзе — столицы Киргизии — пришло известие об аресте Юсупа Абдрахманова: его, естественно, тоже казнят.

Несколько позже других, когда волна террора как будто пойдет на убыль, отправится все же в ГУЛАГ однажды его избежавший и уже расставшийся к тому времени с Ахматовой теоретик искусства, бывший красный комиссар Николай Пунин, некогда влюбленный в Лилю и всегда остававшийся ее другом.

Из двадцати семи человек, подписавших некролог Маяковского в «Правде», расстреляно будет одиннадцать: по тогдашним временам еще не самый худший процент…

Лилю, несомненно, ждала та же участь. Раньше об этом можно было говорить лишь на уровне версий, хотя и вполне достоверных. Теперь этому есть документальные подтверждения, притом не только приведенный выше вопрос, заданный Бабелю на Лубянке.

В апреле 1937 года был арестован правдинский журналист Абрам Аграновский, от которого домогались признаний в подготовке покушения на Сталина — ни больше ни меньше… Аграновский обвинение отвергал, и тогда, чтобы его «уличить», к делу были приобщены показания более покладистых арестованных. Они составили такой список заговорщиков-террористов, который им продиктовали лубянские следователи. В него были включены, среди многих других, «комкор Виталий Примаков с женой Лилей Брик, писатели Алексей Толстой и Илья Эренбург». К этому протоколу была приложена «справка», подписанная следователем Дзерговским: «Примаков арестован, Брик, Толстой, Эренбург проверяются». Проверка эта для всех троих окончилась благополучно, — такое исключение из правил выпало на долю немногих.