Мирзоеву устроили две «тёмных» с переломами руки и рёбер. Лечил его Калугин.

После выздоровления Мирзоева перебросили на другой лагпункт, за ним следом пошла краткая, но всеобъемлющая характеристика — «стукач». Чем он закончит — не известно, но есть все основания полагать, что жить ему будет очень нелегко. Каждый день ожидать бесславного конца — вот его дальнейший путь!

При очередном обыске на ДОКе у меня в столе обнаружили мешочек с самосадом. Табаку оказалось стаканов двадцать. Незадолго перед этим я получил от двух своих сестёр по посылке, и в основном с табаком. На ДОКе у нас было хорошее приспособление для рубки табака и соответствующие сита.

Ещё в тюрьме я научился делать из махорки «кэпстэн». Порубленный табак смачивается подсахаренной водой и медленно просушивается. Он приобретает запах мёда, отдалённо напоминающий запах трубочного табака — отсюда и «кэпстэн».

Табак, конечно, забрали в комендатуру лагпункта. Не ожидая, пока начнут «таскать» в «хитрый домик», решил предупредить неизбежные события, пошёл к подполковнику Новикову. Рассказал ему всё как «на духу» и просил дать распоряжение о возврате табака.

— Возвратим, но вы обещайте, что впредь больше двух-трёх пачек в производственной зоне у вас никогда не будет. Самое лучшее — это не дразнить Редькина. Запомните это покрепче!

До какой же степени можно потерять уважение к себе! Подполковник дошёл до такого состояния, что перестал контролировать себя и пошёл на то, чтобы давать советы заключённому, подчёркивая своё личное неприязненное отношение к своему же «коллеге»!

Конечно, я обещал. Табак обратно получил и сдал в камеру хранения.

Перед вечерней поверкой забегает в барак дневальный «хитрого домика» и приглашает сразу же после неё зайти к Редькину.

Весь этот день я чувствовал себя разбитым. Меня то знобило, то бросало в жар. Очевидно простыл на опробовании собранной нами пилорамы.

Немного отвлекусь в сторону.

При загрузке вагонов металлоломом (это тогда, когда мы рыли знаменитые редькинские ямы) мы наткнулись на детали какой-то пилорамы — челнока, рябух и каретки. Спросили Петкевича, не видел ли он где-нибудь её станин.

— Не хочешь ли собрать? Было бы совсем неплохо! Завтра пойдём и притащим их. Станины на колёсах, но совсем голенькие. А вот близко около них я не был, там такое болото, что побоялся завязнуть в нём.

На другой день бригада в двадцать человек с брёвнами и досками, конечно, под конвоем, вышла в посёлок. На пустыре десятка полтора танков, которые ещё не успели похоронить в землю, горы шасси грузовых машин и среди них на больших колёсах с широким ободом — литая плита со станинами, а рядом гора заржавевших деталей. Даже беглый осмотр позволил сделать заключение, что пилораму собрать можно. Нет только мотора. Очевидно, она работала от трактора или какого-нибудь другого движка.