Полдня ушло на то, чтобы притащить её на ДОК, и то благодаря «Студебеккеру» с каким-то военным шофёром. Он вырвал её из болота — нам же самим это было не под силу.

На изготовление недостающих деталей и сборку пилорамы ушло три месяца.

Пилораму установили на улице, не имея подходящего помещения. Погода явно не благоприятствовала нашей работе — дул сильный ветер. Сперва шёл холодный дождь, а потом — мокрый снег. В результате я расхворался.

Дневального я попросил передать Редькину, что я болен и прийти не смогу, не буду даже присутствовать на поверке.

Миша Хозяин сбегал к медикам и привёл доктора Земцова.

Опять прибегает дневальный Редькина.

— Немедленно к оперуполномоченному! Рвёт и мечет, орёт, что зазнался, гад — это ты-то. К Новикову пошёл, фашистская сволочь. Отучу, мол, перестанешь ходить!

Земцов осмотрел меня, пощупал пульс, смерил температуру.

— Помогите ему пройти в стационар!

На пороге стационара застал нас сигнал «на поверку». Хозянин и Олоч побежали к бараку, а я остался в стационаре.

Сразу после поверки в нашу барачную секцию, как рассказывали на другой день пришедшие проведать меня друзья, явился сам Редькин с двумя надзирателями, чтобы отвести меня в карцер. Но опоздал! Не веря, что я в стационаре, заглянул даже под нары.

В стационаре я пролежал свыше двух недель с воспалением обоих глаз. Земцов и Калугин выходили меня, поставили на ноги.

На ДСЖе к моменту моего выздоровления особых перемен не произошло, если не считать хорошей мастерской художественного выжигания различного рода шкатулок, подвесных полочек, деревянных портсигаров.

Пуск дополнительной пилорамы позволил накопить большое количество пиломатериалов сверх потребностей в таковых для строительства большого клуба для вольнонаёмного состава.

В столярных мастерских велись большие работы по изготовлению мебели для клуба — столов, стульев, кресел, интерьеров для различных комнат, для вестибюля, зрительного зала.

Наряду с этим стали принимать заказы от населения Абези и Инты на изготовление домашней мебели — кресел, шифоньеров, шкафов. Всю мебель делали по чертежам своей проектной группы — удобную, красивую, с использованием ценных пород древесины, в частности, лиственницы. Украшением этой мебели являлась искусная резьба и полировка.

Шифоньеры, изготавливаемые краснодеревщиками-эстонцами, привлекали внимание начальствующего состава и своей красотой, и дешевизной. Сроки заказов регулировались самим Петкевичем. Он лучше знал, кому нужно угодить в первую очередь, а кто может обождать и подольше.

Одним из наших заказчиков стал и оперуполномоченный Редькин. Ему также потребовался трёхстворчатый шифоньер с резными полированными дверками, но не для дома, а для своего кабинета. Так, по крайней мере, значилось в наряде управления Абезьским управлением лагерей. В этом же наряде указывалось, что наряд срочный, для служебных целей.