Потом сообщили о возможном «депутатском десанте в помощь штабу». Я не выдержал, перезвонил Дмитрию Медведеву, тогда занимавшему пост главы администрации президента, и попросил его запретить весь этот «туризм». Город ждал от штаба и Москвы реальной помощи, а не официальных визитов. Я также сообщил Медведеву, а затем и его заместителю Владиславу Суркову, что бандиты выбросили из окон второго этажа школы тела расстрелянных мужчин-заложников.
Несмотря на наступление ночи, город гудел. Казалось, никто не спал. Суровые бесланские мужчины, вооруженные охотничьими ружьями и даже автоматами, тяжелым взглядом встречали и провожали на улице каждого незнакомца.
Примерно в два часа ночи мы с Эдуардом Кокойты вышли из штаба, чтобы подышать свежим воздухом. Из школы то и дело стреляли из подствольных гранатометов.
Жители города нас сразу узнали и пригласили переговорить с родственниками заложников. Поглядывая, не отстаем ли мы, люди быстрым шагом сопроводили нас во внутренний дворик местного Дворца культуры. Живой поток сотен горожан буквально внес нас в зал. Все молча расселись. Те, кому не хватило кресел, остались стоять в коридорах.
Еще вчера такой же зал в югоосетинском Цхинвале овациями встречал каждое мое слово. Теперь я стоял внизу сцены, в проходе первого ряда, с микрофоном в руке и тяжелыми мыслями в голове.
Бесланские осетины, чьи дети, жены, мужья, сестры и братья лежали на залитом кровью полу школьного спортзала, без еды, воды, но с надеждой на спасение, внимательно смотрели на меня и ждали хоть какой-нибудь информации от оперативного штаба. Я оглянулся на президента Южной Осетии и еле слышно попросил его начать встречу.
Кокойты заговорил на родном языке. Из зала послышались возгласы и женские всхлипывания. Но в основном люди слушали своего земляка внимательно.
Эдуард перешел на русский и представил меня. «Знаем его. Пусть говорит!» -прокричал кто-то с задних рядов.
Я поднялся на сцену и произнес следующие слова: