Достаточно вспомнить образ Ставрогина в “Бесах” или рассуждения “логического самоубийцы в “Дневнике писателя”, для того, чтобы убедиться в том, что представленная альтернатива типологически сходна с высшей логикой Достоевского неоднократно писавшего, что “раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатов” и что “начав возводить свою “вавилонскую башню” без всякой религии, человек кончит антропофагией”. И по Тютчеву, и по Достоевскому, без веры в Бога невозможно нормальное развитие, гармоничный ум и подлинная жизнеспособность личности, общества, государства, ибо именно в ней удовлетворяется глубинная, более или менее однозначная, потребность человека в обращении к теряемому со смертью смыслу жизни, естественно укрепляются духовные начала и утверждается высшая нравственная норма бытия. В свете вечности, безусловных ценностей и неколебимой разумности и обретается человеческое в человеке, который тогда не довольствуется собственной греховной природой и стремится к ее преображению.

Забывая Бога и отрываясь от своих мистических корней терминологии Тютчева, от животного соприкосновения с миром иным – человек утрачивает высшую нравственную норму бытия, истинную свободу, теряет способность постоянного различения добра и зла и становится “бешенным”, ибо безысходно блуждает в поисках иллюзорного бессмертия и подлинно разумного оправдания жизни. Если нет Бога и внешней силы, то их место занимают смерть и нигилизм, а личность предает самое себя, лишается бесконечного содержания, опустошается в безуспешном “вавилонском” строительстве и обманчивой погоне за “счастьем”, что лишь умножает семена бытийной досады и усиливает гедонистические “судороги” направленные на то, чтобы урвать все от кратковременной жизни.

Точка зрения Достоевского приведена здесь для того, чтобы подчеркнуть, что именно в русле христианской традиции находится мышление Тютчева, которое в такой типологии не получило должного освещения. Генетически же оно формировалось и чтением “Мыслей” Паскаля еще в юности, которые в полном соответствии с обрисованной альтернативой делятся на два раздела: “Несчастие человека без Бога” и “Радость человека с Богом”. Причем у французского философа столь же резко, сколь и у русского поэта, выделена антагонистическая противопоставленность двух основополагающих сценариев и направлений жизни, акцентирована неизлечимая болезненность (чреватая “судорогой” и “бешенством”) самодостаточно человеческой природы. “Без Иисуса Христа человек предоставлен пороку и своей немощи; с Иисусом же Христом человек освобождается от того и другого. В Нем вся наша добродетель и все наше богатство; вне Его лишь порок, бедствие, заблуждение, мрак, смерь, отчаяние…”.