Сказанного достаточно, чтобы представить себе, возвращаясь к прерванной мысли, что не только духовно интеллектуально, но и психологически русский поэт был именно тем благодарным читателем, которому, среди прочих, была адресована книга французского философа. Можно сказать, что Паскаль описывал пребывание человека в мире как постоянно длящуюся драму, которую в своем личном бытии по-своему воплощал и Тютчев и которая самим автором “Мыслей” была преодолена. Апология христианской религии, как отмечалось ранее, была обращена к сомневающимся, маловерам и полуверам, а также к взлелеянным эпохой Возрождения вольнодумцам (буквально “сильным умам” – esprits forts), отрицавшим “сверхъестественное” в естественном и заявлявшим, подобно мольеровскому Дон Жуану, о своей вере лишь в то, что можно увидеть и потрогать. “Атеизм является признаком ума, – соглашается Паскаль, – но только до известной степени”: можно ли гордиться положением вещей, ведущих человека к “ожиданию безнадежного уничтожения среди непроницаемого мрака”?

Автор “Мыслей” оказался живым свидетелем “переворачивания” средневековой картины мира, когда теоцентризм уступил место антропоцентризму, утверждавшему человека мерой всей действительности, целиком зависимой от его планов и деятельности зависимой, действительности, а религиозные догматы стали замещаться истинами, основанными на опытных данных и рациональном анализе.

Этот антропологический поворот, определивший кардинальный сдвиг общественного сознания и изменивший основное русло развития истории, стоит в центре внимания и Тютчева, который возводит к нему характерные проявления “нашего века” и оценивает его как “самовластие человеческого я”.

Аргументация Паскаля в критике самых разных проявлений и границ “апофеоза человеческого я”, несомненно, должна была привлечь согласное внимание Тютчева. По мнению французского мыслителя, провозглашенное возрожденцами величие независимого человека есть опасный крен в сторону его самообожествления, иллюзорность которого раскрывается в онтологической недостаточности и превратном действии духовных сил предоставленного себе самому человека. Чтобы привести души безразлично спокойных и бессознательно “гордящихся” людей в состояние плодотворной удрученности, с одной стороны, а с другой – расположить встревоженные сердца и неудовлетворенные умы к восприятию религиозных истин, автор “Мыслей” прибегает к таким близким для них понятиям и проблемам, как разум, счастье, наслаждение, самолюбие и т. п. То есть, он использует выделенный Возрождением антропологический принцип, исходит из общего рассмотрения человеческой природы, из наблюдений (их каждый может проверить) над сложным богатством конкретной внутренней жизни людей, над неизгладимыми противоречиями и напряженными в любой среде живой действительности.