К высказанному исследователем мнению можно добавить, что “шеллингианские” примеры легко заменяются “гетевскими”, “романтическими” и т. п. Главное же заключается в том, что преувеличение роли шеллингианства не совпровождаемое должными противовесами, заслоняет даже более общее и глубокое, по сравнению с “космическим чувством”, христианское начало мировоззрения и творчества Тютчева, которое влияло на формирование его личности и самосознания. И здесь важную роль играют собственные признания поэта, его высказывания, размышления, воспоминания о встречах с немецким философом, ок которых свидетельствуют современники. По словам русских поклонников Шеллинга, тот хвалил Тютчева как умного и проницательного собеседника. А.И. Тургенев указывает на некоторые темы их бесед (в ходе которых, например обсуждались такие вопросы, как “безбожие Гегеля” или “бессмертие души”). Между тем нет никаких положительных отзывов самого Тютчева о Шеллинге. Более того, И.С. Аксаков писал о постоянных спорах русского поэта с немецким философом, а по свидетельству Фарнгагена фон Эйзе, Тютчев весьма критически относился к Шеллингу и удивлялся, что тот “все еще производит блестящее впечатление”. Возможно, в таком отношении сказались разногласия в оценке пределов рационального знания и компетенции философской науки при решении основополагающих мировоззренческих и жизненных вопросов. А.И. Тургенев, слушавший в 1832 г. курс Шеллинга по “философии Откровения”, называл его “гением-христианином, возвратившимся на путь истины и теперь проповедующим Христа в высшей философии. П.Я. Чаадаев также испытывал неподдельный восторг оттого, что “глубочайший мыслитель нашего времени пришел к этой великой мысли о слиянии философии с религией”.

Реакция Тютчева была, можно сказать, прямо противоположной. Он словно вступает в заочный диалог с А.И. Тургеневым и П.Я. Чаадаевым, когда возражает Шеллингу: “Вы пытаетесь совершить невозможное дело. Философия, которая отвергает сверхъестественное и стремится доказывать все при помощи разума, неизбежно придет к материализму, а затем погрязнет в атеизме. Единственная философия, совместимая с христианством, целиком содержится в катехизисе. Необходимо верить в то, во что верит святой Павел, а после него Паскаль, склонять колена перед Безумием креста или же все отрицать. Сверхъестественное лежит в глубине всего наиболее естественного в человеке. У него свои корни в человеческом сознании, которые гораздо сильнее того, что называют разумом, этим жалким разумом, признающим лишь то, что ему понятно, то есть ничего”.