С учетом приведенных поправок, Гроссман как представляется в целом верно уловил органическое “избирательное сродство” между Паскалем и Достоевским. Невидимое присутствие, родственность души – подобные констатации, казалось бы, обязывают к созданию фундаментальных работ или, хотя бы, известного количества фрагментарных статей и заметок. Однако, существует лишь одна-единственная статья И.И. Лапшина “Достоевский и Паскаль”, автор которой подчеркивает свойственные обоим мыслителям внутренние боренья и выделяет следующие, сближающие их, с его точки зрения “литературные мотивы”: проблематика “моральной двойственности человеческого существа”, образ созерцания двух бездн добра и зла, подразделение сладострастия соответственно трем видам душевной деятельности (чувственной, интеллектуальной и волевой), именуемым у Паскаля как libido sentiendi (похоть чувства), libido sciendi (похоть знания) и libido dominandi (похоть властвования). Исследователь отмечает также сходство рассуждений Ставрогина в набросках к “Бесам” со знаменитым “пари” Паскаля о существовании Бога и бессмертии души.

Эти важные замечания не затрагивают, однако, всего комплекса различных вопросов, связанных с анализом последствий практического знакомства русского писателя с идеями французского мыслителя и типологической родственностью их философско-художественного мышления. Кроме того, они остались вне сферы научного внимания и не привлекали дополнительного интереса к рассматриваемой теме, по которой в отечественном литературоведении до сих пор не предпринято никаких изысканий.

Думается, такое несоответствие объясняется целым рядом причин – от внешне конъюнктурных до внутренне содержательных. К числу первых можно отнести то обстоятельство, что из-за идеологического замалчивания в советский период не только русской, но и западной религиозной мысли тексты Паскаля до последнего времени никогда полностью не издавались. С другой стороны, сочувственный или полемический диалог с мировыми гениями нередко глубоко запрятан в недрах философско-художественной логики Достоевского, как бы зафиксирован. Так, например, расшифровка кантовских антиномий даётся в книге Я.Э. Голосовкера “Достоевский и Кант”. Н.Н. Страхов вспоминает, как “забавляло” Достоевского, любившего “вопросы о сущности вещей и о пределах знания”, когда он “подводил его рассуждения под различные взгляды философов, известные из истории философии”. Оказывается, что “новое придумать трудно, и он (то есть Достоевский), шутя, утешался тем, что совпадает в своих мыслях с тем или другим великим мыслителем”.