“Человеческую, слишком человеческую” философию Декарта, чёрта и Ивана Карамазова, как ее истолковывал Достоевский, разделяет и герой “Сна смешного человека” до своего знакомства с иными проникновениями и стремлениями безгрешных людей. “Может быть, и действительно ни для кого ничего не будет после меня, и весь мир, только лишь угаснет моё сознание… и упразднится, ибо может быть, весь этот мир и все эти люди – я-то сам один и есть”.

Несоразмерность “евклидова разума” “тайне человека”, мистерии человеческого пребывания в мире и для Паскаля и для Достоевского с особенной остротой и наглядностью проявляется в вопросе разгадки сложной и запутанной человеческой природы, ее кентаврической двойственности. Противоречивое сосуществование в жизни людей величия и нищеты, добра и зла Паскаль объяснял первородным грехом, тайна передачи которого (особенно в детских страданиях), как он писал, “жестоко задевает” разум. Достоевский, конечно же, не мог пройти мимо подобных раздумий, и именно наследственная передача греха шокирует “евклидов разум” Ивана Карамазова, для которого как раз невинные страдания детей становятся решающим аргументом в пользу неприятия божественного миропорядка и возможной грядущей гармонии. В равной степени не мог писатель оставить без внимания и близкие ему размышления Паскаля о подлинной иерархии действительно главных и второстепенных для человека проблем, которая нарушается при расширении научной и социальной активности. Можно не развивать систему Коперника, – вспомним вновь автора “Мыслей”, но вопрос о бессмертии души непременно должен быть решён в том или другом смысле. Должен, но не решается. Более того, отодвигается на периферию сознания и затеняется разнообразными видами деятельности, будто смерти вовсе нет.

В философско-художественной логике Достоевского именно то или иное решение вопроса о бессмертии души обусловливает на метафизическом, психологическом и практическом уровне вольное или невольное предпочтение разных ценностей, направляет волю и желание, преформирует духовную доминанту, которая в конечном итоге предустанавливает и активизирует идейный выбор или конкретный рисунок жизни, судьбу отдельной личности, целого народа, всего человечества.

Достоевский утверждает, что “высшая идея на земле лишь одна”, а все остальные, занимающие ум и сердце человека “высшие идеи жизни… лишь из нее одной вытекают”. Более того, вера в бессмертие души есть “единственный источник живой жизни на земле – жизни, здоровья, здоровых идей и здоровых выводов и заключений”, ибо только в этом единственном случае человек постигает всю разумную цель свою на земле, а надежда на вечную жизнь ещё крепче и дружественнее связывает его с землёй и другими людьми.