Взгляды Паскаля были близки Достоевскому благодаря тому, что в них он видел сосредоточенность на коренных проблемах “тайны человека” и путях ее разгадывания, критику атеизма и апология христианства, выяснение границ “евклидова ума” и действия “законов сердца”, разграничение главного и неглавного знания, идеала и идолов, обнаружение разнообразных следствий гордости и смирения как полярных духовно-психологических сил личности, общность взглядов на иезуитскую мораль и ярко выраженный христоцентризм. То есть, по существу те же самые вопросы, которые волновали и его самого.

С особой настойчивостью Паскаль подчеркивал в своей философии изначальную двусоставность бытия, неизбывное срастание элементов величия и ничтожества человеческого существования, что создает всегда двоящиеся картины мира, где добро и зло многообразными переплетениями событий и поступков слиты в тесный узел. Та же самая неискоренимая двойственность человеческой природы стала с юности предметом пристального духовного внимания и Достоевского. Еще в послании брату от 9 августа 1838 года, где впервые упоминается имя Паскаля, будущий писатель в чисто паскалевских интонациях и терминах размышляет о падении человека с “высокого места”, о повреждении его духовной природы и смешении в ней разнородных начал: “Одно только состояние и дано в удел человеку: атмосфера души его состоит из слияния неба с землёю; какое же противузаконное дитя человек; закон духовной природы нарушен… Мне кажется, что мир наш – чистилище духов небесных, отуманенных гордою мыслию”. Это высказывание как бы в зародыше содержит размышления Достоевского в известной записи от 16 апреля 1864 года “Маша лежит на столе…” о непостижимой срединности и переходности человечества, о человеке как своеобразном мосте, противузаконно соединяющем идеал любви к Богу и ближнему и противоположную идеалу натуру: “Возлюбить человека, как самого себя, невозможно. Закон личности на земле связывает. Я препятствует”.

По убеждению Достоевского, которое напоминало взляды Паскаля возобладавшие в историческом процессе научные методы и философские системы не приближают к раскрытию “тайны человека” и восстановлению нарушенного закона духовной природы, лишь усиливают “путаницу” и уводят от решения главных вопросов. В письме брату от 5-10 мая 1839 года будущий писатель выражает своё желание абонироваться на французскую библиотеку для чтения, чтобы познакомиться с великими произведениями гениев математики и военной науки. Характеризуя себя как “страстного охотника до наук военных”, он вместе с тем заявляет, что не терпит математики, не хочет и не может сделаться Паскалем или Остроградским. “Математика без приложения чистый ноль, и пользы в ней столько же, как в мыльном пузыре”.