* * *

Рассказывает Алексей Каренович Карагезьян, сотрудник Секретариата ООН в Женеве, друг семьи

В мою жизнь Марк Иосифович вошел по стечению обстоятельств, можно даже сказать — самым прозаическим образом. Он оказался соседом по даче родителей жены. Было это в конце 70-х.

Даже внешне впечатление он производил серьезное, сила в нем мужская видна была издалека. Высокий, стройный, подтянутый, идет себе на станцию с потертым портфелем. И на красивом лице с греческим профилем всегда дума, всегда искрящийся взгляд сквозь роговые профессорские очки. Такой или почти такой образ советского интеллигента пытались тогда создавать в литературе, театре, кино.

Сыграли с Марком Иосифовичем в бадминтон. Соперник меня угонял: ему к шестидесяти, мне — чуть за двадцать. Поговорили по-дачному. Мне было и невдомек, что я обретаю старшего и надежного товарища на многие десятилетия.

Равняться на него я старался как мог. Принимая решения, будто оглядывался на Марка Иосифовича: что сказал бы? Освободиться от его взыскательности я не мог и… не хотел. Он был моим личным моральным камертоном, без него мне было бы сложно.

Нам, несмышленым в начале пути, он не только подставлял плечо, но и готов был дать уроки вселенские, универсальные, истинные. Были ли мы хорошими учениками, ценили ли то, что шло в руки? Не знаю, не уверен…