Сдержанностью, деликатностью, безупречностью манер его будто наградили по рождению. Марк Иосифович тонко чувствовал грань между тем, что можно и что нельзя, когда растишь себе смену. Никакой назойливости, никаких поучений себе не позволял: он просто увлекал нас за собой своей настойчивостью, терпеливостью, жертвенностью.

Времена были застойные, унылые. А хотелось рвануть поскорее вверх, утвердиться, себя показать. На свои сетования я ждал сочувствия, понимания, но ответ был для меня неожиданным, на тот момент обескураживающим: «А не нужно никуда рваться, нестись. Широко шагаешь — штаны порвешь. Занимайся тем, к чему душа больше лежит, и все само придет. Призвание свое, а у каждого оно есть, оберегать надо, пестовать, а не плеткой подгонять». Этот ответ запомнился. Он говорил не о продвижении себя, а о продвижении своих идей, на которых строится любое свершение.

Кому другому — не поверил бы, а здесь — внял, усвоил! Все прошел человек: и беду, и войну, и труд непосильный. Через лишения, страдания, во имя любви к ближним сохранил себя и наградил нас своими свершениями. Поди тут не прислушайся, не проникнись…

Если бы не дача, свел бы меня случай с Марком Иосифовичем? Как оказалось, да. Так бывает! И не где-то в родных пенатах, а в неблизкой по тем временам Женеве.