И вот грянул 1968 год. Наши танки вошли в Прагу. Все надежды на «социализм с человеческим лицом» рухнули. Юру исключили из партии за «идеологически неверное» выступление на вечере памяти Андрея Платонова в Центральном доме литераторов. Все было готово и для увольнения Карякина с работы. Удавка затягивалась. Помог Черняев. В одной из своих командировок, оказавшись в самолете рядом с председателем Ревизионной комиссии ЦК А. Я. Пельше, прямо сказал ему: «Карякин – честный человек, прошу ему помочь». И сработало.

Да, Толя был спасителем, и не только для Карякина. Помогал многим художникам, пишущим людям, талантливым театральным режиссерам. Но и они были для него спасением. Вот что пишет он в дневнике в начале семидесятых годов: «Все время хочется куда-нибудь сорваться, с кем-то встретиться из „свободных“ моих друзей <… > давно зовет Борис Слуцкий к подпольным художникам… К Дезьке (Давид Самойлов. – И. З.) съездить в Опалиху, с Карякиным потрепаться…»[61] И это общение давало ему возможность понять, что «новые явления в литературе, живописи, кино свидетельствовали о глубоком разочаровании и усталости общества от советской действительности»[62].

Однажды, кажется, в феврале 1986 года, Карякин весело сказал мне: «Ну всё, наша взяла. Если Горбачев выбрал себе в помощники по международным делам Черняева – мы победим!» И тут же расхохотался: нарочно не придумаешь, два моих друга, оба Толи, один, правда, Беляев в журнале «Век ХХ и мир», другой – Черняев – бери выше!

Как это совпадало с нашими надеждами! Ведь это было время, когда Юрий Карякин и Алесь Адамович целиком погрузились в проблемы ядерной и экологической угрозы человечеству.

Карякин бомбардировал своего друга, нового советника Горбачева по международным делам, письмами. Вот некоторые выдержки из подготовительных материалов к ним, на мой взгляд, весьма показательные: «…надо развивать принцип: гуманизация политики и политизация гуманизма перед лицом угрозы смерти человечества. <…> Одно наблюдение, вывезенное мною из Копенгагена (Карякин в 1986 году впервые участвовал в международном семинаре в Дании. – И. З.). Видишь рост доверия к нам, рост нашего духовно-нравственного авторитета. Впервые не крякаешь от стыда, а, слушая и читая М. С. Г., радуешься и гордишься. И сам чувствуешь себя так, как примерно (помнишь?) после XХ съезда. И впервые за 20 лет работается не печально и не впрок, а радостно и на сегодня, на сейчас. <…> Но сколько людей ждут-выжидают: не слетит ли? А пока стараются поставить на две карты сразу: вроде бы поддерживают новый курс, но в то же время вкладывают денежки в другую компанию. Пишут наверх, угрожая хаосом. Пишут, доносят – значит, ненавидят, боятся, растеряны. Сейчас по всей России, во всех головах такой скрип и такой скрежет идет, что оглохнуть можно. Скрипят старые мозги, скрежещут неподвижные извилины, ломаются привычные стереотипы и скрипят, скрежещут от столкновения с реальностью, от необходимости и неизбежности думать своей головой, работать самостоятельно, по-новому. В общем-то, скрип веселый, вдохновляющий: банкроты лопаются окончательно, а люди, которым есть что сказать и сделать, наоборот, набирают силу – дождались своего часа, но ведь и подготовили его, этот час».