Сегодня в Амбуаз оживление, снуют юркие журналисты и впопыхах тащат свои треножники и аппараты фоторепортеры: с разрешения шутов и скоморохов, то есть депутатов парламента, как их с трогательным единодушием именуют сейчас все французские газеты, в виду происходящей безостановочной министерской чехарды, прибыл в замок своих венценосных предков граф Парижский, претендент на французский престол. Шуты и скоморохи сочли, по-видимому, совершенно для себя безопасным возвращение в гущу французского народа, считаемого ими, очевидно, до предела напичканным безгрешной системой своей анонимной и безответственной демократии наследника французских королей, создавших великую Францию. Но, как известно, французский народ пока что безмолвствует, и не ныне существующая избирательная система даст ему возможность свободно высказаться; галдят же лишь шуты и скоморохи, за какие-нибудь 80 лет доведшие некогда великую Францию, обладающую несметными природными богатствами и обширной колониальной империей, до положения изо всех сил пыжащегося сателлита, с оглядкой на прежнее свое королевское или императорское великолепие. И как это французский народ позволил вновь навязать себе этих обанкротившихся в минувшую войну «шутов и скоморохов», когда было бы так просто воспользоваться примерами американской или швейцарской конституции?

Среди всего этого галдежа и разрухи не дремлет и стоит на страже христианской культуры Католическая Церковь, огнем и мечом сохранившая когда-то свою папскую сущность, а по сей день и свою невероятную, неослабевающую напористость. Выйдя вечером пройтись по старому городу, я услышал глухие удары колокола и, направившись в сторону призывных звуков, я увидел вскоре ярко пылающий электрический крест над куполом древнего собора, видавшего когда-то среди своих стен наикатолических королей и королев Франции.

Собор полон. Я усаживаюсь в укромном месте сзади так, чтобы мне всё было видно. Начинаю присматриваться и с удивлением замечаю, что около престола, украшенного гирляндами цветов, сгруппированы для церковного обихода совершенно необычайные предметы: большие картонные ножницы, разрезающие материю, столярная пила и рубанок, серп, лопата пекаря, мотыга земледельца, два бочонка винодела возвышаются на своего рода постаментах, огромный разводной ключ, да молоток механика, сети рыбаков. Я совершенно заинтригован. Но вот появляются один за другим проповедники в кружевных мантиях и начинают с присущей им профессиональной выучкой справлять, как тотчас же было объявлено, праздник труда. Человеческому труду во всех его проявлениях посвящено сегодняшнее богослужение, если только совершающееся на моих глазах можно так назвать. Труд и отдых. И тот, и другой — обязанность, почетный долг человека, завещанные ему от Бога, по Его примеру: в шесть дней Бог создал мир, а седьмой день, воскресение, Он почил от трудов своих.