«Мы учили трудные вещи, о которых сейчас и не помышляют. Чего стоили церковнославянский… чтение Цицерона по-латыни… Ксенофонта по-гречески… правописание было вдвое, втрое труднее нынешнего. Но, странное дело! Хотя обучение русской грамоте было бесспорно труднее, чем сейчас, но ребята выходили из этих гимназий несравненно грамотее, нежели наши дети при облегченной орфографии.»

Далее маститая писательница делает логические выводы:

«Если действительно хотеть воспитать в преддверии коммунизма миллионы грамотных людей, а не миллионы полуграмотных, надо начинать не с реформы орфографии, а с улучшения наших школ… с общего, из года в год… подъема советской учебной и общественной культуры.»

С этим можно только согласиться, и это тем более, что вот уже 50 лет, как мы неустанно разоблачаем одно из тягчайших преступлений советской власти — уничтожение российского образованного класса, до культуры которого новому советскому обществу еще очень и очень далеко. Напомним, что главная ответственность за это лежит на Ленине. Откуда взять теперь для всех советских бесчисленных учебных заведений, выпускающих малограмотных «ребят», как выразилась малость «осоветившаяся» писательница, такой высококультурный учительский персонал, который был в мое время в Санкт-Петербургской Третьей гимназии? Советам до этого восстановления столь же далеко, как и до того уважении человеческой личности, которое было в России до 1917 года. В этом и заключается российская трагедия…

Следует опровергнуть еще одну клевету о русской средней школе, что она была доступна только «буржуям».

В моем классе учились дружно вместе: сын царского министра, сын вахтера Таврического дворца, сын домовладельца, сын жандармского вахмистра, сын протоиерея, сыновья лавочников, сын профессора университета, сын портного и т. д. Крестьянские сыны составляли главный контингент интерната. Наверное, были у нас и дворяне. Но о многих наших одноклассниках мы вообще ничего не знали. По национальному происхождению у нас были, конечно, великороссы, малороссы, поляки, немцы, среди них один барон, два еврея, и даже один француз! Мы все были одеты в одинаковую форму и по правде сказать, нас мало интересовало сословное происхождение и социальное положение родителей наших товарищей по учению, а также и национальное происхождение каждого: мы все были россиянами…

Еще несколько слов об орфографиях. Несомненно, что упрощение нашей «старой» орфографии это был культурный и национальный регресс. Старая наша орфография вырабатывалась в веках в процессе культурного и национального становления Российского Государства.