Еще более тонко вводит в заблуждение славословие универсальной воле к власти в разделе 1067 «Воли к власти»:

«А знаете ли вы, что для меня «мир»? Нужно ли мне явить его в своем зеркале? Этот мир: чудовище энергии, без начала, без конца; неподвижная, отлитая в бронзе чудовищность энергии, которая не прибывает и не убывает, которая не истощается, а превращается; как единое целое неизменной величины, хозяйство без убытков и потерь, но также и без роста и доходов; заключенное в «ничто» как свою границу; не что-то, что истекает или рассыпается, не что-то, что простирается бесконечно; это определенное количество энергии, помещенное в определенное пространство, но не такое пространство, которое бывает «полым» здесь и там, оно, скорее, и есть сама вездесущая энергия как игра энергий и волн энергии, одной и многих одновременно; она нарастает в одном месте и одновременно убывает в другом; это море энергий, текущих и струящихся вместе, в вечном движении, с вечными отливами, огромными периодами возобновления, с убыванием форм и наполнением ими. От простейшей формы она стремится к самой сложной, от застывшей, самой жесткой, холодной формы – к раскаленной, бурлящей, противоречивой, и затем от этого изобилия вновь возвращается домой к простейшему, от игры противоречий к радости гармонии, все еще утверждая себя в этом единообразии потоков и лет, благословенная в том, что ей суждено вновь и вновь возвращаться; она подобна началу, что не знает насыщения, пресыщения, износа: вот мой дионисийский мир вечного самосотворения, вечного саморазрушения, этот загадочный мир двойного восторга, вот мое «по ту сторону добра и зла», без цели, если радость вращения не есть сама по себе его цель; без воли, если это кольцо не испытывает доброй воли по отношению к самому себе – вам хочется имени этому миру? Решения всех ваших загадок? Света и для вас тоже, вас, самых сокровенных, сильных, самых бесстрашных, самых полуночных людей? Этот мир есть воля к власти – и ничего кроме! И вы сами также суть эта воля к власти – и ничего кроме!»

На первый поверхностный взгляд кажется, что это довершает философию власти, распространяя ее принципы на дальние пространства; в действительности это ее отрицает, так как выводит за границы поля доступных наблюдению феноменов. Радикальное и коренное отличие воли к власти Ницше от воли Шопенгауэра состоит в том, что первая является индукцией наблюдения, а вторая – постулатом, основанным на посылках немецкой метафизики; но в вышеприведенном отрывке Ницше сумел свести волю к власти к универсальному субстрату, отличному от шопенгауэровского только своим «материалистским» характером.