В предшествующий год – последний год века – началась подготовка третьего издания его сочинений: Гаст помирился с Элизабет и сотрудничал с ней в работе над новой редакцией «Архива», отстаивая «дело»; именно Гаст произнес надгробную речь во время похорон Ницше, погребенного рядом с отцом на церковном кладбище в Рекене. Бесспорно, он очень переживал, но его слова, по духу напоминающие цитату из Рудольфа Штайнера, выдают чудовищное непонимание его «учителя». Он завершил свое обращение возгласом: «Да будет мир праху твоему! Да будет свято имя твое для всех будущих поколений!» В «Ecce Homo» Ницше писал: «Меня одолевает страх, что однажды меня объявят «святым». И это он тоже предвидел.

Ему суждено было называться «святым» – а еще чаще «нечестивцем» – целый век после смерти. Сегодня все это составляет, или должно составлять, часть прошлого: «ницшеанство», как и «вагнерианство», умерло, и нам осталось не учение, которому следует поклоняться, молиться и защищать от нападок, а человеческая индивидуальность, художник языка великого мастерства и мощи, философ, покоряющий глубокой интуицией и строгостью принципов; нам остался человек и его философия. Его жизнь и мысль были своего рода «экспериментами» и, будучи доведены до логического конца, правомерны сами по себе и в защите не нуждаются.