Обе мои руки, наносили рубящие удары легко и независимо друг от друга, с такой легкостью и независимостью искусный ткач управляет несколькими ткацкими станками, пуская в ход и левую и правую ногу, так, как если бы каждая из моих рук была ведома и управляема отдельным человеком. Всякий раз, когда на поле боя мне приходиться орудовать сразу обеими руками, в которых зажаты секира и сабля, я добрым словом поминаю своего учителя фехтования Самара Тархана, благодаря выучке и воспитанию которого, я смог свободно управляться обоими руками в схватке. Сам Самар Тархан уже давно ушел в мир иной, но его сыновья служат мне, находясь под моим покровительством и занимая официальные должности в аппарате управления моим государством, поскольку подлинное величие обязывает проявлять заботу о детях преданных слуг после их смерти, наделять их постами и почетом.

Узду лошади я закинул на шею и направлял бег лошади с помощью стремян, и когда я хотел остановить ее, то оттягивал свою голову назад. Зрелище бьющей фонтаном крови настолько возбудило меня, что у меня будто крылья выросли, и я ощущал себя словно парящим в небесах. В тот момент я ощущал сверхчеловеческую силу в своих мускулах, я чувствовал в себе убеждение, что до меня не было на свете мужа, который был бы сильнее чем я, а после меня, не будет подобного мне в мощи и искусстве сабельного боя, ведении схватки, который так же умел бы рассекать живую плоть врага и пускать его кровь фонтаном. Весь я сам и вся моя лошадь были забрызганы кровью и я гордился про себя тем, что словно весенние маки, я был алым с ног до головы. Если бы в тот момент мне противостояла сотня Рустамов Тахамтанов из Забулестана, я бы и их убил, я знал, что ни у одного могучего рубаки не хватит отваги противостоять мне. Я был настолько увлечен схваткой, что и не почувствовал бы боли даже если бы меня резали на мелкие куски, я ощущал себя настолько могучим, что если бы передо мной встали сто тысяч всадников, всё равно я прорвался бы сквозь их ряды. Опьяненный от всех этих ощущений я вскричал: «О, сияющее солнце, взгляни же и будь свидетелем того, что нет никого на этом свете, кто мог бы превзойти меня своей отвагой!»

Вдруг я заметил, что вокруг меня никого не осталось. Все вражеские всадники были либо убиты либо бежали, дорога через перевал Патак была расчищена. Увидев, что путь открыт, мне стало жаль, что схватка так быстро закончилась и я больше не увижу кровь, бьющую фонтаном из рассеченных жил и не услышу стонов вражеских воинов, пораженных моими ударами. Мне хотелось продолжения схватки, где я мог бы и дальше показывать своё боевое мастерство, не ради бахвальства перед окружающими и их похвалы, а для собственного удовольствия. Я дивлюсь пьяницам, получающим опьянение от чаши с вином, почему бы им не взять в руки саблю и не вступить в битву ради кровопролития, чтобы понять, что от битвы получаешь наслаждение в сотни раз более сильное, чем от вина, тем более, что наслаждение от вина через полдня кончается горьким похмельем и ощущением немощи, тогда как опьянение, получаемое от схватки никогда не ведет к похмелью и немощи, а наоборот, человек ощущает себя еще более могучим и сильным.