Кара-хан сказал: «Не стану я этого делать». Я ответил: «Не сделаешь этого, тогда все воины, их начальники, и ты сам — погибнете от болезни». Кара-хан сказал: «Моя жизнь, жизни воинов и их начальников не дороже твоей. Ведь те жизни — это одно, а твоя — это совсем другое. Более того, жизни всех живущих на земле не обладают значением в сравнении с твоей». Я сказал: «Кара-хан, командующий прежде всего должен думать о войске. С сегодняшнего дня ты мой заместитель, а после моей кончины будешь самостоятельно командовать войском, забота о нем должна быть выше беспокойства о моей жизни». Кара-хан сказал: «Если бы ты был обыкновенным военачальником, я мог бы, оставив тебя здесь, увести войско. Но ты Амир Тимур Гураган, и если ради тебя пожертвовать всеми людьми земли, даже такая жертва не будет выглядеть значительной. Как я могу уйти, оставив тебя здесь, и что если враг затаился в засаде и убийцы твоего сына достанут и тебя. Я остаюсь здесь до тех пор, пока ты не выздоровеешь и затем уйду вместе с тобой. И если Господь призовет тебя к себе, тогда я, согласно завещанного тобой и повезу твои останки в Самарканд». Я сказал: «Можешь остаться, но отошли отсюда войско, чтобы не погибли воины и военачальники». Кара-хан ответил: «Бесполезно отсылать войско в настоящий момент, потому что дыхание чумы уже проникло в него, если мы двинемся, воины начнут болеть и умирать в пути. С другой стороны, если войско уйдет, враги могут напасть и убить тебя, и потому войско должно быть здесь, чтобы охранять твою жизнь». Я уже не мог вести спор с Кара-ханом, отпустив его и других военачальников, я прилег. На следующий день я почувствовал боль подмышкой, притронувшись, я нащупал болезненную опухоль. На третий день та опухоль посинела, после чего я впал в бред. Жар был настолько сильным, что приближающиеся ко мне чувствовали его на расстоянии, словно он шел от раскаленного мангала с углями. Я уже не узнавал окружающих и не знал, где нахожусь. То я видел себя в Самарканде, то пред моим взором представала казнь принцев династии Музаффаридов, то видел себя затерянным в горах тохтамышевой державы, затем до меня дошел какой-то голос, восклицавший: «Открылась!.. Открылась!.»., и боль стала утихать.

На следующий день, очнувшись я понял, что это были голоса окружающих, заметивших, что моя опухоль вскрылась, лопнула и гной стал вытекать из неё, чем больше он вытекал, тем легче мне становилось, но я был все еще слишком слаб, чтобы суметь подняться и пуститься в путь. Но я был уже в силах садиться, опершись спиной о подушку. В Дарабужерде все, кто мог двигаться, убежали, остались лишь старики. Однажды ко мне привели старого человека, называя его «дастуром», то есть главным жрецом зороастрийцев.