Когда я подошел к крепости Мират, начинался месяц Мухаррам и с тех пор прошел сорок один день, в течении которых были созданы необходимые условия для разрушения стены. На протяжении всего того времени я заставлял своих воинов упражняться в боевых искусствах, чтобы они не обленились вследствие вынужденного безделья. Одним из упражнений была выработка сноровки, способности быстро бежать на верх по склону холма, ибо при штурме им следовало делать это в пешем порядке, будучи конниками, мои воины не слишком уж привыкли передвигаться пешком. Те упражнения оказались полезными, в то утро, одиннадцатого дня месяца Сафар, восемьсот первого года, со дня хиджры нашего Пророка (да благословит Аллах его и его род).

В тот день все мои воины были готовы идти на приступ, перед восходом солнца стало очень прохладно и я, опасавшийся скорого наступления сезона дождей, воспринял это как добрый знак, потому как в этом случае жара не будет донимать моих воинов. Как только стало светлеть, я дал знак поджечь фитили. Те, кто сделал это, заспешили вниз, в укрытие. Мои облаченные в доспехи воины и люди правителя Тура с их боевыми крюками, которые должны были возглавить штурм, ринулись вперед.

Земля содрогнулась и раздался ужасающий грохот, подобный тысячам громовых раскатов и стены крепости Мират обрушились в двух местах. Я знал, что противник будет ошеломлен произошедшим и какое-то время не будет знать, что предпринять, и что нам необходимо пользуясь тем замешательством застать врага врасплох.

По моему приказу, мои облаченные в доспехи воины и люди правителя Гура, одним махом достигли вершины холма, прежде чем их могли обстрелять из метательных машин или луков. Когда они ворвались в крепость, противник все еще пребывал в растерянности, в панике воины Алашара начали сдаваться в плен.

Алашар, видя наш напор, пытался заставить своих продолжать удерживать оборону, но я, желавший в тот же день покончить с крепостью Мират, бросил на штурм огромное число своих воинов. Алашара схватили в полдень и в тот же миг бой закончился и я заставил сдавшихся воинов противника убирать и выносить трупы погибших из крепости. В крепости Мират, являвшейся военным гарнизоном, имелись все необходимые инструменты для плотницкого, кузнечного, слесарного дела и я велел быстро изготовить из железных прутьев клетку. Ее изготовили, поместили туда Алашара и доставили ко мне.

Предо мной сложили высокую пирамиду из дров. Я сказал: «О человече, я как мог убеждал тебя сдаться по-доброму, предупреждал, что если прольется кровь моих воинов, сожгу тебя живым. Ты же счел мои угрозы беспочвенными, теперь ты видишь, что очутился в клетке и через мгновение ее поместят над костром, в котором ты сгоришь». Я ждал, что Алашар взмолится и будет просить не сжигать его заживо, а казнить его каким-нибудь другим образом. Но он молвил: «О Тимур Гураган, я говорил тебе, что мы, индусы неизбежно бываем сожжены и что сгоревший заживо удостаивается в нирване почетного места». В этот миг подул ветерок, благоприятный для разжигания большого костра и я велел, чтобы клетку установили над дровами и подожгли их.