ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ Поход на Рум и война с Йилдиримом Баязидом

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Поход на Рум и война с Йилдиримом Баязидом

Предо мной лежало много дорог, однако многие из них оканчивались горой или тупиком, либо соединялись с извилистыми тропами, где не пройти было войску. По такой тропе может еще пройти караван, но не войско, которому нужна достаточно удобная дорога, чтобы провести по ней своих вьючных животных, телеги и арбы, если таковые имеются. По этой причине я избрал путь, приведший меня в Кунью. Я знал, что в этом городе погребен создатель «Маснавий-э Маънави» (имеется ввиду поэт-суфий Джалалиддин Руми). Я не люблю то произведение и его автора, ибо тот в своем произведении считает, что все религии равны между собой, и ни одна не обладает каким-либо преимуществом перед другими, тогда как на мой взгляд, ислам воистину превосходит все другие верования, чего невозможно отрицать.

Зная, что я не люблю «Маснавий-э Маънави», по прибытии в Кунью мои спутники предложили разрушить могилу Моулеви (т. е. Джалалиддина Руми) вытащить из нее его кости и разбросать, но я ответил, что Тимур Гураган считает унизительным для себя воевать с мертвыми, и я не стану позорить себя, воюя с трупом Моулеви. Я дерусь с живыми, а не с мертвыми, дерусь с теми, кто противиться мне, не покоряется и не сдается, мне нет дела до тех, кто добровольно сдается.

По соседству с могилой Маулеви распологалось строение, называемое «ханака», нечто подобное я видел затем в Ардебиле, что в Азербайджане. В той ханаке жили суфии, все их время проходило в чтении «Маснавий-э Маънави», слушанию музыки и песен, пляскам, говорили, что суфии во время танца впадают в экстаз. Я спросил, а не потребляют ли они вино. Мне сказали, что они никогда не пьют вина и глубоко почитают принципы исламской религии.

Вступив в Кунью, я пригласил для беседы главу ханаки суфиев, хотелось послушать, что интересного он может рассказать. Это был пожилой человек с белой бородой. Я спросил, исполняет ли он те пляски?

Он ответил утвердительно, сказав: «Пляска для нас суфиев — это лишь средство войти в духовный экстаз». Я спросил: «Вы, суфии-мусульмане?» Он ответил утвердительно. Я спросил: «Почему же в таком случае вы вносите в ислам ересь?» Он ответил: «Мы не вносим в ислам никакой ереси, мы лишь стараемся быть истинными верующими». Затем добавил: «Ислам возник в Аравии, поскольку арабы были бедуинами, простыми кочевниками, Аллах, ниспосылая им предписания религии, облекал их в очень простую форму, понятную для всех простых людей. Однако верующие шли дальше простого предписания проявлять покорность. Так, Али бен Аби-Талиб (да будет мир с ним!) еженощно совершая богослужение проявлял такое рвение, что впадал в беспамятство, страх перед Господом менял его сознание. Мы, суфии, являемся людьми, обязующимися следовать велением ислама в степени, гораздо большей, чем та, что была предписана ранее». Я сказал: «Слыхал я, что вы, суфии, утверждаете, что на вас снисходит откровенье Божье?» Глава ханаки спросил: «О эмир, кто мог сказать тебе такое?» Я ответил: «На основании слухов, утверждающих, что суфии и арефы претендуют на то, что на них снисходит откровение Господне». Он ответил: «Никто из суфиев и арефов не претендует на такое, они лишь стараются быть ближе к Богу и удостоиться чести приблизиться к истине». Я спросил: «Если так, то почему вы утверждаете о единстве и целостности всего сущего?» Он ответил: «Мы не верим в единство и целостность всего сущего. Это идея лишь отдельных суфиев и арефов, утверждающих, что нет ничего, кроме Бога и все сущее есть Бог, или Бытие, а поскольку все есть Бог, то все существующее на земле, включая человека, являются частицами Бога. Однако мы, суфии ханаки, что в Кунье, не разделяем подобного убеждения, считаем, что Вселенная и человек являются творениями Бога, Бог есть нечто иное, чем Бытие, оно также создано Богом, который когда захочет обращает Бытие в Небытие».