Я знал, что если поспешу, то попаду в Кеш до наступления зимы и не предполагал, что прежде, чем попаду в Мавераннахр, мне доведется ввязаться еще в одну войну.

Жители Шабестара, взрослые и дети, в знак приветствия вышли на дорогу, по которой я ехал, дети показывали на меня друг другу.

По прибытии в Шабестар шейх Масъуд пригласил меня откушать и привел ко мне своих детей.

После трапезы я отправился посетить могилу шейха Шабестари. Я нашел ее в жалком состоянии и поэтому приказал, чтобы незамедлительно соорудили на ней надгробие, подобающее славе и памяти этого правоверного и ученого человека, которое заслуженно отражало бы его выдающееся место в религии и науке. Прочитав фатиху над его могилой, я решил возвращаться и спросил шейха Масъуда, сколько жителей насчитывается в Шабестаре? Шейх Масъуд ответил, что около шести тысяч. Я сказал, что в это число наверное входят и дети. Он ответил утвердительно. Я сказал: «Господь говорил, что когда в каком-то из племён рождается добродетельный человек, который вершит добрые и благостные дела, то благодать Божья от его деяний непременно распространяется на всех его соплеменников. Твой предок был именно таким благодетельным человеком, велика его заслуга перед исламской религией, по этой причине предопределенное Богом благо распространяется так же и на всех остальных его сограждан». Шейх Масъуд спросил: «Что имеет ввиду под этим великий эмир?» Я сказал: «Тебе, внуку шейха Махмуда, я жалую тысячу золотых динаров, а каждому из здешних жителей, независимо от того, мужчина или женщина, достигшим совершеннолетия, я жалую по пять золотых динаров, это и есть то благо от деяний твоего славного предка, что снизошло на его соплеменников».

Поручив своему казначею организовать должным образом раздачу золота среди жителей Шебестара, я покинул сей город и стал готовиться в путь через Ардебиль, расположенный у высокой горы Саблон, в старину его название было Базан-Фируз. У самого Ардебиля мне навстречу вышел сам шейх тамошней ханаки в сопровождении свиты, состоявшей из лиц духовного звания. Когда я вошел в город, он оказался большим, обнесенным в виде квадрата крепостной стеной, каждая сторона которого имела протяженность в четыре тысячи заъров. В Ардебиле для моего пребывания отвели большой сад и шейх-глава ханаки, просил оказать ему честь и быть его гостем. Однако я возразил, сказав, что не хочу, чтобы он утруждал себя и нес какие-либо расходы, связанные с моим приемом.

Я знал, что шейх — глава ардебильской ханаки, как и его приближенные являются шиитами, и если бы они не продемонстрировали свою покорность и смирение, я бы их всех истребил. Но их подчеркнутое смирение и почет, с которыми они препроводили меня в город, не давали повода обижать их, однако я не желал быть их гостем и давать им возможность считать себя моими гостеприимцами и угощать меня.