Как это не парадоксально, но два совершенно чуждых друг другу в идейном плане мыслителя — русский консерватор-охранитель Василий Розанов и немецкий еврей, либерал и прогрессист Магнус Хиршфельд, являются первыми европейскими «декларативными гомофилами[297]» XX столетия (sic!).

Глава V «В тождестве содомизма и христианства я внутренно убежден»: переписка В. В. Розанова с П. А. Флоренским

Глава V

«В тождестве содомизма и христианства я внутренно убежден»: переписка В. В. Розанова с П. А. Флоренским

Гомоэротическая проблематика для Розанова — это не только одно из ответвлений в его христоборческом теоретизировании с опорой на будоражившие его фантазию примеры сексуальных аномалий в «Psychopathia Sexualis» Крафт-Эбинга, но и практика, результат личного, причем довольно-таки болезненного опыта. Об этом, в первую очередь, свидетельствует его переписка со священником Павлом Флоренским, чьи познания и интеллектуальные качества мыслителя Розанов оценивал по самым высоким меркам, и к которому он со временем проникся большим доверием.

Их переписка[298] началась, когда Флоренскому было двадцать один год, и он, обладая, согласно его собственным признаниям, весьма страстной — южной — натурой, испытывал полосу мучительных душевных переживаний. То был кризис, сопровождавшийся психическими срывами, пьянством, омерзительными для него сексуальными контактами с продажными женщинами etc. Кризис разрешился только к концу 1900-х гг. — через вступление Флоренского в брак и принятие им священного сана [299]. Но в 1903 г.

он просто не знал, что ему делать со «страхами и мглами» душевной бездны. Именно с этого интимнейшего признания он и начинает <свое первое> письмо к Розанову, считая того за выдающегося эксперта по «проблеме пола». <…> Ситуация осложнялась для Флоренского еще и тем, что его изначальные интуиции в сексуальной сфере имели нетрадиционный, как сейчас выражаются, характер. Это не было тайной для его окружения. Друг Флоренского еще по тифлисской гимназии в своем дневнике полушутливо говорит о «равнодушии Павлуши к дамам и его частной влюбленности в молодых людей» [БОНЕЦКАЯ (I)],

он просто не знал, что ему делать со «страхами и мглами» душевной бездны. Именно с этого интимнейшего признания он и начинает <свое первое> письмо к Розанову, считая того за выдающегося эксперта по «проблеме пола». <…> Ситуация осложнялась для Флоренского еще и тем, что его изначальные интуиции в сексуальной сфере имели нетрадиционный, как сейчас выражаются, характер. Это не было тайной для его окружения. Друг Флоренского еще по тифлисской гимназии в своем дневнике полушутливо говорит о «равнодушии Павлуши к дамам и его частной влюбленности в молодых людей» [БОНЕЦКАЯ (I)],