Поворот Розанова в направление воинствующего антисемитизма произошел не спонтанно — после убийства Столыпина эсером-террористом еврейского происхождения Богровым[383]: «после + Столыпина у меня как-то все оборвалось к ним» (см. ниже его письмо М. О. Гершензону от 26.12.1912 г.), а постепенно. Начался он после 1905 г. и в подоплеке его, можно полагать, лежала некая идейная тенденция, возобладавшая в среде русской интеллектуальной элиты того времени. По мнению Льва Выготского[384]:

В умах «кающихся интеллигентов» (кающихся за свое участие в событиях 1905 г.) произошел <…> определенный сдвиг к антисемитизму: «воскресает все более и более идейное наследие Достоевского — тот антисемитизм, который устанавливает исконную <…> враждебность „идеи жидовской“ с идеей России, гибельность ее для России» [385]. В этом, пишет Л. С. Выготский, повинны (в 1916 г.) и Н. А. Бердяев, и Д. Мережковский. Роман А. Белого, считает Л. С. Выготский, дает этому настроению «художественное выражение»[386].

В умах «кающихся интеллигентов» (кающихся за свое участие в событиях 1905 г.) произошел <…> определенный сдвиг к антисемитизму: «воскресает все более и более идейное наследие Достоевского — тот антисемитизм, который устанавливает исконную <…> враждебность „идеи жидовской“ с идеей России, гибельность ее для России» [385]. В этом, пишет Л. С. Выготский, повинны (в 1916 г.) и Н. А. Бердяев, и Д. Мережковский. Роман А. Белого, считает Л. С. Выготский, дает этому настроению «художественное выражение»[386].

Сыграла свою роль и болезнь жены, постигнутой «мозговым ударом», которую Розанов воспринял как Божью кару за его христоборчество, и — не исключено, учитывая его архетипический антисемитизм, — декларативное юдофильство.

Сам Розанов, в свойственной ему манере делать упор на значимости своих писаний, утверждал:

Может быть, это аберрация, но мне даже казалось и кажется, что со времени <…> статьи <«Место христианства в истории» (1889)> вопрос «о семитизме» и встал по всей своей значительности, не допускающий долее говорить «о жиде» и даже «об евреях», а о еврее — Судьбе, еврее — Роке, еврее — Персте Божием и Плане Истории. Вопрос с рынка перебросился в алтарь. Конечно — это иллюзия, но каждый понимает хорошо только свою душу: в моей душе прошел трепет о евреях — и мне (иллюзия) казалось, что и весь мир затрепетал со мною, и думает не о «зависимости от Нила, от Волги, от Тибра» истории, не о «борьбе класса эвпатридов с классом геоморов» в Аттике, а о том, как и куда Бог ведет человечество. <…>. [РОЗАНОВ — СС. Т.13. С. 49].