Может быть, это аберрация, но мне даже казалось и кажется, что со времени <…> статьи <«Место христианства в истории» (1889)> вопрос «о семитизме» и встал по всей своей значительности, не допускающий долее говорить «о жиде» и даже «об евреях», а о еврее — Судьбе, еврее — Роке, еврее — Персте Божием и Плане Истории. Вопрос с рынка перебросился в алтарь. Конечно — это иллюзия, но каждый понимает хорошо только свою душу: в моей душе прошел трепет о евреях — и мне (иллюзия) казалось, что и весь мир затрепетал со мною, и думает не о «зависимости от Нила, от Волги, от Тибра» истории, не о «борьбе класса эвпатридов с классом геоморов» в Аттике, а о том, как и куда Бог ведет человечество. <…>. [РОЗАНОВ — СС. Т.13. С. 49].

В свое «юдофильское десятилетие» Розанов, который по утверждению Эриха Голлербаха «питал органическое пристрастие к евреям» [ГОЛЛЕРБАХ. С. 87], стремится обрасти еврейскими знакомствами. В его дружеском кругу общения мы находим таких русско-еврейских знаменитостей Серебряного века как Михаил Гершензон, Борис Столпнер[387], Лев Шестов, Осип Дымов, Аркадий Руманов, Самуил Гарт и др. Можно согласиться с мнением Зинаиды Гиппиус и Голлербаха, что в этот период, для розановского круга общения было:

Несомненно одно: «антисемитизм» Розанова и антисемитизм «Нового Времени» явления разного порядка [ГОЛЛЕРБАХ. С. 88].

Особенную сердечную симпатию Розанов выказывал в отношении Михаила Осиповича Гершензона, одного из самых ярких представителей русской интеллектуальной элиты Серебряного века. В 1909–1913 годах они состояли в весьма оживленной и, несомненно, доверительной переписке. Гершензон:

признанный знаток русского умственного движения XIX века, блестящий мастер слова (язык его Розанов называет помещичьим), <…> психологически и социально осознавая себя евреем, в философском плане был начисто лишен «родового мышления». Напротив, все его творчество — это своеобразная апология личностей, культ индивидуального устроения души. Национальное всегда воспринималось Гершензоном сквозь призму общечеловеческого. Даже собственная «еврейская психика», о которой он пишет в письме Горнфельду [388], это отнюдь не националистические «комплексы», а индивидуальные особенности его духа, особые очертания его творческой личности. Гершензон полагал, что «национальность в человеке — имманентная, стихийная, Божья сила; поэтому мы можем спокойно забыть о ней: она сама за себя постоит»[389]. «В нашей душе, — писал он, — борются две воли — личная и родовая: будь же личностью». В этом смысле иудаизм Гершензона (равнодушного к конфессиональным вопросам) был также актом личного выбора: отказ от религии отцов только во имя карьеры или социального благополучия расценивался им как бесчестный и постыдный. В подобном взгляде отразилась, если угодно, гордость Гершензона — но гордость индивидуальная, а не родовая. Однако гордый и благородный Гершензон вызывал у Розанова уже знакомое нам амбивалентное чувство. Мотив эротического соперничества своеобразно преломляется в мотив творческого соперничества с евреем-писателем. Заметка, написанная Розановым в качестве преамбулы к письмам Гершензона <см. ниже>, свидетельствует как раз об этом: здесь облик Гершензона теряет свои реальные черты. Розанов творит свой «миф о Гершензоне», страшном своей талантливостью («слишком великолепен»), ученостью (к «стыду русских», он «лучший историк русской литературы»), мастерством «делать» книги («У него „все на месте“»[390]). Сублимация комплекса неполноценности выражается в «страхе» вытеснения Гершензоном некоей русской субстанции («он такой русский»), с которой Розанов идентифицировал свое «я». Наиболее яркое воплощение этого мотива — письмо Розанова от середины января 1912 года, где предпринята попытка реконструировать «агрессивное» подсознание Гершензона («Да. Я еврей…»). Образ Гершензона как сильного соперника утверждается и развивается в письмах Розанова параллельно с образом грозной соперницы — еврейской нации, «вытесняющей» «слабых» русских из правительства, общественности, литературы и — даже! — из «союза русского народа» (см. письмо от середины августа 1909 года) [ПРОСКУРИНА].