Тонкими, выразительными сюжетами художники и архитекторы сумели передать моральный облик защитников крепости, их мужество, человечность, жажду жизни и мира. Скульптурные монументы «Оборона цитадели», «Жажда», барельефы на тыльной стороне главной фигуры «Атака», «Последняя граната», «Партбилет», «Подвиг пулеметчиков» и другие сюжетные композиции вместе со стометровым штыком-обелиском символизируют славу и героизм советских воинов. Более двух миллионов человек посещали ежегодно этот мемориал…

Увековечив подвиг советского народа, памятники постоянно напоминают юношам и девушкам о тех огромных усилиях, которые пришлось приложить старшему поколению советских людей, чтобы отстоять нашу Родину.

***

И сегодня в кулуарах Союза писателей иногда вспоминают, как сам первый секретарь почти наизусть читал анонимную, талантливо написанную «Лысую гору», сидя в президиуме очередного писательского пленума или съезда. Эта остро сатирическая поэма о том, как писатели создавали свой садовый кооператив, как делили землю, строились, добывали удобрения. Алесь Кучар, например, возил их из цирка, из-под слонов, — эпизод, над которым нельзя не смеяться.

Он, рассказывали помощники, читал поэму в традициях классической поэзии с прекрасным произношением чуть ли не всем гостям из Москвы, из других республик, объясняя чисто белорусские слова.

Первый вариант поэмы читатели «получили» незадолго до VI съезда писателей Беларуси, который состоялся в апреле 1971 года. В народ пошло «подпольное» произведение, получившее широкий общественный резонанс: его перепечатывали и распространяли в тысячах экземпляров, его читали и цитировали везде - в компаниях и в электричках.

В ЦК КПБ сделали вид, что «Сказ пра Лысую гору» - не более как примитивная сатира на белорусских писателей. На правительственном приеме в честь съезда писателей Машеров сказал Велюгину: «А зря отказываешься, Анатоль, от авторства. Поэма - очень талантливая». На что Велюгин вытянул нижнюю губу, развел руками и ответил: «Нет, не я, Петр Миронович, чужое присваивать не хочу...»

Спецслужбы оказались бессильными в выявлении автора, спрятавшегося за псевдонимом «Францішак Вядзьмак-Лысагорскі». Через более чем тридцать лет на страницах газеты «Народная воля» в авторстве произведения признался Нил Гилевич. Что же, было время — советское, коммунистическое, был век, была эпоха — тоже советская…

Машеров в свою речь часто вставлял белорусские слова, цитаты на родном языке. Этого, кстати, не делал после него ни один первый секретарь ЦК КПБ. Был случай, когда он не позволил открыть Музей истории Белорусского военного округа, в экспозиции которого не было надписей по-белорусски.