Пламя мятежа, поднятого ихванами, опалило не только земли Неджда и Хиджаза, но и обожгло территории соседних с ними уделов.

В ответе на поданную ему петицию Ибн Са’уд писал, что до ее получения он и слыхом не слыхивал ни об одном высказывани ни одного из улемов, насчет непозволительности для мусульманина пользоваться телефоном, телеграфом и автомобилем. Однако ихваны, несмотря на это, уже не единожды покушались на собственность центральных властей: обрывали телефонную линию, обеспечивавшую оперативную связь с губернаторами областей; разбивали автомобили.

Ихваны считали, что передачи по радио и телеграммы по телеграфу «переносят шайтаны». Тогда Ибн Са’уд пригласил к себе во дворец нескольких всеми уважаемых улемов во главе с ‘Абд Аллахом ибн Хасаном аш-Шейхом, потомком Ибн ‘Абд ал-Ваххаба, и поинтересовался, будет ли, по их мнению, шайтан доставлять по воздуху проповеди улемов из Мекки в Эр-Рияд. Те ответили, что нет, не будет. После этого он включил радио, и все услышали вначале призыв к молитве, с которым обратился к правоверным главный муэдзин (муаззин) Мекки, а потом и проповедь имама в Большой мекканской мечети, на расстоянии 800 миль от Эр-Рияда. Улемы пришли в неописуемый восторг — и благословили радио как чудное творение Аллаха (307).

Разъяснительные беседы с ихванами вел, к слову и Хафиз Вахба, перешедший на службу к Ибн Са’уду египетский журналист и политический активист. Те резко выступали, в частности, против уроков рисования в школах и преподавания иностранных языков. Вахба, со своей стороны, обращал их внимание на то, что рисование, как таковое, издревле использовалось прославленными аравийцами-мореходами и географами для составления карт. Что же касается преподавания иностранных языков, то все посланники Пророка Мухаммада, которых Он отправлял в чужие земли с посланиями-призывами к правителям и народам тамошним обратиться в ислам, говорили на их языках (308).