Став наследным принцем, он часами просиживал на встречах (маджалисах) с членами правящего семейства, старейшинами его колен, выслушивая их жалобы и пожелания. А затем обсуждал все это по вечерам во время бесед с Файсалом, когда тот где-то часов в девять возвращался из пустыни и еще два часа проводил в своем рабочем дворце.

В 11.30 вечера собирался внутрисемейный совет, представленный лицами из ближайшего окружения короля Файсала — братьями-принцами Халидом (наследным принцем), Фахдом (министром внутренних дел) и Султаном (министром обороны и авиации), а также его дядей Муса’идом ибн ‘Абд ар-Рахманом и Камалем Адхамом (руководителем службы безопасности).

Любимым отдохновением от дел государевых были для короля Файсала касыды придворного поэта Кана’ана ал-Хатиба. Его работа заключалась в поэтических выступлениях на официальных торжествах по случаю национальных и мусульманских праздников и на приемах иноземных гостей (42).

Король Файсал слыл знатоком древней арабской поэзии, и сам слагал стихи. Во время одной из вечерних посиделок с «мужами учеными», с известными в королевстве собирателями аравийской старины и «златоустами», то есть с поэтами, один из сочинителей од и касид предстал перед ним, в то время наследным принцем, и протянул ему свиток. «Что это?», — поинтересовался Файсал. «Это — мое сочинение в Вашу честь», — ответил он. Дело в том, что по сложившейся в Аравии традиции, у каждого племени и у каждого семейно-родового клана, управлявшего тем или иным уделом на полуострове, состоял на службе поэт (ша’ир). Он прославлял достоинства своего вождя и правителя, равно как и дела, ратные и мирские, своего племени и того удела, в котором оно обитало, и ширил тем самым славу о них.

Король ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд к прочтению поэтами стихов в его честь на встречах с шейхами племен либо с городской знатью относился не только как к традиции, унаследованной от предков, но и как к норме королевского протокола. И одаривал поэтов щедро. И даже если поэт замечал, что во время прочтения им стиха король начинал подремывать, устав за день от исполнения дел государевых, то и тогда не испытывал никаких беспокойств. Точно знал, что вознагражден им будет непременно.

Король Са’уд, в отличие от отца своего, к поэзии был равнодушен. И даже, как говорят, побаивался того, как он и восхваляемые поэтами труды его будут смотреться на фоне деяний легендарного отца его, действительно, в истории королевства ярких и эпохальных. И поэтому до конца оды златоустов своих не выслушивал. Ввел, как шутили братья короля, новшество. Заключалось оно в том, что после первых же произнесенных пиитами строк из сочиненных ими хвалебных од в его честь, он тут же прерывал их и, улыбаясь, отправлял за вознаграждением в казначейство. За годы правления Са’уда поэты к такому обращению короля к стихам их привыкли. И поэтому творенья их были, как правило, короткими.