У Борисова — ноль звездности. О том, что у него «звездная болезнь», говорили только два человека. Один — Олег Ефремов, который пытался этим ярлыком объяснить спровоцированный им самим уход Олега Ивановича из МХАТа. Когда человек из хороших побуждений что-то делает, его потом предают. «Отец сполна получил за свою преданность МХАТу, — говорил Юра Борисов. — Второй — Кирилл Лавров: в телепередаче. В Питере осталось какое-то болезненное восприятие ухода Олега Борисова из театра. Там все считают себя истинными патриотами БДТ… То есть уйти оттуда — для них настоящее предательство. Как, знаете, дают тебе некое масонское удостоверение — и на всю жизнь. Выход оттуда карался смертной казнью». Не менее категоричен и Сергей Юрский: «Для Товстоногова человек, ушедший из его театра, это человек, который изменил Родине…»

В киноэкспедициях Олег Иванович всегда становился частью группы. Таким, как все. Когда снимался «Остановился поезд», в гостинице подолгу не было горячей воды. Ехали все вместе со съемок в автобусе, проезжали мимо гостиницы, спускались к Оке (брали с собой мыло, шампунь) и мылись в реке, как говорит Абдрашитов, «по-солдатски, по-красноармейски… и Борисов был одним из нас».

Соучастие работы Борисова над фильмом надо понимать буквально: со-у-час-тие. Разумеется, Олег Иванович не сидел за столом вместе с Абдрашитовым и Миндадзе и не помогал им писать режиссерский сценарий. Но после того как сценарий был готов и предлагался ему для чтения, Борисов брал в руки «микроскоп» и внимательнейшим образом рассматривал текст под всевозможными углами. Он погружался в роль с головой. Еще Владимир Венгеров говорил, что с Борисовым не было нужды работать в привычном для режиссера смысле этого слова. Олег Иванович сам отсекал от себя все случайное и, с его точки зрения, неверное, обладая, по мнению Андрея Караулова, редчайшим актерским качеством — «абсолютным чувством меры». И абсолютным, стоит, полагаю, добавить, слухом на фальшь и абсолютным зрением на жест и каждое движение.

«Мы, — рассказывает Вадим Абдрашитов, — очень много говорили с ним о роли — на всех стадиях работы над фильмом. Он дотошно все выяснял, лепил роль. Всегда приходил абсолютно подготовленным к работе.

Что это означает? Как минимум — знание текста. Приходил — у него экземпляр режиссерского сценария был испещрен не меньше, чем, скажем, мой. У меня, что называется, по всем статьям — по художнику, оператору… А у него — по тексту, по тексту, по тексту. И все время работал над выстраиванием реплик, монологов, диалогов. Говорил: „Мы же обсуждали: может быть, здесь — все-таки это не то слово, давай вот этим заменим“. — „Давай“. — „А вот здесь давай точку поставим. Вместо запятой. Пусть будет более рублено сказано“. Олег Иванович вслушивался, внутренне произносил и выстраивал, структурировал этот текст в абсолютной отдаче. С ним было интересно вот так поработать над текстом. Многие его предложения пошли, что называется, в дело. Он через себя это пропускал. Не отбарабанил, снялся и пошел, а через себя все это было пропущено. И я вижу это до сих пор на экране».