Вернувшись домой, я взял с полки Мифологический словарь и все про Марсия прочитал. Что-то в нем нравилось, что-то не очень. Нравилось, что покрыт шерстью — значит, колючий. И что бородатый нравилось. А обидно было то, что никогда уже не быть Аполлоном!

Мы только что с Юрой обсуждали, как сделать «Петербург» Белого. Строили планы. И Караулов везде пишет, что я должен играть Аблеухова. Но Аблеухов-то — Аполлон! Да не просто Аполлон, а еще и Аполлон Аполлонович!!

Вот отпущу сейчас бороду — для Левы, для «Вишневого сада», и, может, для Рагина. Будет своя. Не нужно клеить. И, конечно, все без грима. И все они — и Фирс, и Рагин — будут непохожи — это непременное условие… Когда-то я уже отпускал бороду — для «Аткинса». Жаль, Алена бороду не признает. Она не любит, что я ее все время расчесываю.

Надо все-таки узнать, откуда это: «…быть лицеприятным — нехорошо, такой человек и за кусок хлеба сделает неправду». Вертится в голове…

Девятый кирпичик осторожно — обольщения!

Девятый кирпичик осторожно — обольщения!

На первый взгляд этот кирпичик к профессии отношения не имеет. Но зато, как говорил все тот же Жевакин, «это уже касается насчет личности». Если, конечно, таковая в наличии. На пути у этой личности обольщений, соблазнов предостаточно. И вот самое неприятное: актеры любят режиссировать. Хлебом не корми. Никто не хочет посмотреть на себя со стороны — на режиссуре обжигаются, но снова — за режиссуру! Как дурман. Как для музыканта дирижерская палочка. Но у музыкантов есть возможность спрятаться за ноты (многие из них так и говорят: я играю только то, что написано в нотах, — и все!). Что же делать остальным? Неужели нельзя, чтобы: и швец, и жнец, и на дуде игрец?

Вот что предлагает мой герой, Человек в футляре: «…скрестить бы нашу нацию с немецкой, мы бы тогда все смогли. У нас и колбаски бы тогда были не хуже немецких».

У Сергея Юрского есть по этому поводу замечательный рассказ. Как встретились два артиста: немецкий и советский. Немецкий допытывается у советского, как строится его рабочий день. Советский начинает с того, что встает рано.

«Ах, вы рано встаете?» — перебивает немец. «Да, встаю рано, чищу зубы, завтракаю…» — «Ах, вы завтракаете?..» — опять удивляется немец. Наш «выкладывает» ему весь свой рабочий день: бегу, говорит, на репетицию, потом, после репетиции, на телевидение, потом чиню машину, перекусываю, заезжаю за женой, вечером на спектакль, после спектакля еще в гости… Немец все переспрашивает: «Ах, вы бежите на репетицию?..», «Ах, вы…» И наконец, когда день кончился, делает резюме: «И что же — такой мизерный результат?» Наш соглашается: «Да, такой мизерный результат!»