Искушения получить роль через партком сейчас, слава Богу, отпали. Хотя лучше не зарекаться… Тем более что на смену парткому могут прийти другие структуры. И тоже властные. Они — все равно будут выдвигать, рекомендовать. И если исчезнут собрания, доносы, то группировки всегда будут. И, скорее всего, будут кухни главрежей. Кухни не творческие — натуральные, где решается всё: роли, зарплаты, поездки, мера наказания… В Ленинграде тоже была такая кухня — самая главная. Но чем-то я там не приглянулся — на лице, что ли, у меня все написано? Неумение петь в хоре? Нежелание мыть полы?..

Глава двадцать первая «Поезд…», «Парад…», «Слуга»

Глава двадцать первая

«Поезд…», «Парад…», «Слуга»

Кино для Борисова было спасением, отдушиной, возможностью заниматься творчеством в периоды пребывания на «голодном театральном пайке», определенном ему сначала Товстоноговым, а затем Ефремовым.

Первая роль Борисова в кино между тем была исполнена в 1955 году в картине Марка Семеновича Донского «Мать». Небольшой эпизод, две или три сцены. Олег называл их «лудить-паять» — он играл рабочего-подпольщика, паяльщика-лудильщика. На вокзале была сцена с Верой Петровной Марецкой (она играла Пелагею Ниловну Власову, мать, а Павла играл Алексей Баталов).

Предыстория этой роли забавная. Женщина-режиссер пригласила Олега в числе прочих сниматься в фильме «Концерт». Собственно, роли никакой, массовка, можно сказать, — сидеть в зале и выразительно слушать. Молодых киевских артистов приодели, приукрасили («Над моим гримом, — вспоминал Борисов, — трудились дольше всех»), посадили в ложу. Съемка затянулась, женщина-режиссер долго смотрела в сторону ложи, нервно покуривая. Потом подошел ее ассистент и, ничего не объясняя, попросил Борисова — одного — пересесть в задние ряды. После съемки перед ним вежливо извинились, сказали, что он не фотогеничен («Узко глаза посажены»), и дали совет на будущее: «Понимаете, нам кажется, что в кино вы сниматься никогда не сможете. Это ошибка нашего ассистента по актерам. У вас лицо какое-то нетипичное. Если будут в кино звать — лучше сразу отказывайтесь, потому что потом, после проб, все равно не утвердят».

И когда Донской (картина снималась на Киевской киностудии художественных фильмов, и режиссер, конечно, артиста на театральной сцене видел), дав поручение помощнику, позвал Борисова на этот «паяльно-лудильный» эпизод, Олег, вспомнив о своей «нефотогеничности», отказался. «Нет, — сказал, — знаете, я не смогу». Донской попросил привести Борисова к нему. Олег Марку Семеновичу и поведал о «вердикте». «Какой идиот тебе такую чушь сказал?» — удивился Донской. И утвердил на роль.