И даже в ситуации, в которой все предельно понятно, как «дважды два четыре», когда старший брат зовет младшего вместе сняться в фильме, когда они оба удовлетворены проделанной работой, обсуждают и планируют возможное сотрудничество в дальнейшем, все равно Олег Иванович — «тот еще тип».

11 марта Олега Ивановича положили в Институт переливания крови. Он уже передвигался в кресле-коляске. Тогда стоял вопрос: либо Каширка, либо Институт переливания крови. Борисовы выбрали институт: врачи свои, наблюдался столько лет, Воробьев… «Может быть, — говорит Алла Романовна, — надо было на Каширку, но ее так все боялись… От одного только названия — сразу страх». Анализы все-таки отправили на Каширку. Пришел ответ: у него инфильтрат в печени — образование, которое закупорило какую-то аорту.

«После этого, — рассказывает Алла Романовна, — ему шесть раз выпускали жидкость, которая, полагали врачи, не от основной его болезни. И человек превращался в стебелечек. Когда ему сделали первую химию, он еще как-то перенес ее. Вторую уже не пережил. Отравление полностью ослабевшего организма и — смерть. После второго укола. Причем легкую химию делали. Он лежал две недели — больше даже, пока делали все анализы. И когда уже надежды на жизнь не было, завотделением сказала мне: „Какая жалость, надо было вырезать селезенку“. Это была фраза ее.

Умер Олег от интоксикации. Организм не был в состоянии выдержать. В очередной раз выпустили жидкость, я видела, что она уже выходила с кровью. Позвала врачей. Поставили капельницу. Моя раскладушка стояла рядом с его кроватью. Я держала его руку. Олег дремал. Где он был, я не знаю. Он, наверное, уже был там… Олег заплакал. Я прижала его руку, поцеловала. Он сказал: „Боже мой, ты целуешь мне руку! Как же мне не хочется с вами расставаться“. Уже ничего не соображаю. Уговариваю его, чтобы он поспал. Он уснул… Час, наверное, прошел, может быть, полчаса — не знаю. Я к нему, а он уже и не отвечает мне. То есть Олег со мной попрощался. Он уже был там. Он дал согласие. Давление еще было хорошее. Его отвезли в реанимацию. Но за один день давление резко опустилось, и он умер».

За месяц с небольшим до ухода из этого мира Олег Иванович читал в клинике института книгу — о всякой символической философии. «Прочитать всю, — одна из последних записей в дневнике, — а главное, понять ее уже не удастся — тут никакой жизни не хватит. Нашел в ней любопытную теорию чисел. 4 — представляет невежественного человека, 2 — интеллектуального, а 3 — духовного. Эти три числа вместе составляют 9. Это и есть число человека».