«В жизни, — записал Борисов в дневнике об этом приходе брата, — все необъяснимо. Столько лет непонимания, обид, затаенной зависти… Я помню, как он готовился к поступлению в Школу-студию по моим тетрадям, как я его отговаривал. Он хотел даже сказку ту же читать на приемных экзаменах — „О золотом петушке“. Тогда его не приняли, и с тех пор… какой-то провал в памяти. Словно остальной жизни и не было. Вернее, у него своя, а у меня — своя. Теперь полное преображение — мой брат выступает в роли духовного наставника. Лев читает молитвы, живет в храме, рассказывает притчи и объясняет смысл жизни. А я это слушаю и диву даюсь. Кое-что, конечно, заготовил и для него. Открыл Евангелие и прочитал:

— „И враги человеку — домашние его. Сын позорит отца, дочь восстает против матери, невестка — против свекрови своей…“ Скажи мне, Лев, что это значит?

— Так сразу не могу… Дай до следующего раза подумать.

Не знаю, найдет ли он объяснение. По-моему, лучшего объяснения, чем наша с ним жизнь, нет».

Олег довольно скоро осознал, насколько уязвима актерская профессия, и отговаривал Льва от поступления в театральное училище. И Павел Луспекаев его отговаривал, когда Лев приезжал за советом в Киев. Тот не послушался и в артисты пошел. Жизнь развела братьев, совершенно непохожих по темпераменту, манере игры, характеру (Борисов-младший был более открытым и распахнутым). Жили в разных городах. Встречались редко. Но в одном фильме — «Садовник» — все-таки снялись вместе.

На пробы «Садовника» в пару к Олегу привозили много актеров, у одних не получалось, другие отказывались. Олег приходил расстроенный, и Алла ему посоветовала: «Лева ведь мечтает с тобой сниматься. И вы непохожи совсем». Борисов позвонил брату. Лев Иванович, всегда поражавшийся силе воли Олега, его трудоспособности (особенно — на фоне этой жуткой болезни), говорил, что это стало для него неожиданностью. «Лев, — сказал Олег, — у меня есть сценарий. Если хочешь, почитай. Есть ролишка». Лев приехал, прочитал сценарий. Он ему очень понравился. «Я, — сказал Олег, — только боюсь, что мы будем похожи. Вот как сделать так, чтобы ты преобразился и не был на меня похож. Это условие. Потому что не брат должен быть в кадре, а друг».

Когда вместе смотрели материал «Садовника», в котором братья были настолько разными, насколько дополняли друг друга, Лев поинтересовался у брата: «Как тебе моя работа, нормально?» — «Мне нравится». — «Мы не слишком похожи?» — «Совсем не похожи, и это хорошо». — «Надо бы что-то еще сделать…»

«Вместе, — вспоминал Олег Иванович о работе со Львом, — можно было бы много, но брат 20 лет „ходил на бровях“. Теперь уже вошел в бесквасие и стал нормальным человеком. Но те 20 лет не вернешь». То, что называется «русской болезнью», не раз выбивало Льва Ивановича Борисова из профессиональной колеи. Олег, как мог, помогал брату, устраивал его в театры — львовский, калининградский, в театр Станиславского… Нигде — из-за известной проблемы — не приживался. И почему-то обижался на Олега, тяжело эту ситуацию переживавшего. Лишь после наступления периода «бесквасия» братья стали общаться нормально.