17 апреля в статье «Германский остров (в Восточной Пруссии)» Ольденбург использует новую книгу Г. Гаузера, изданную в Берлине, об этом анклаве. Гаузер посещал Эйдкунен и Вержболово, знакомые всем русским, кто пересекал западную границу Российской Империи. Сравнивая положение местных крестьян с соседней Прибалтикой, Ольденбург утверждает что русские монархические власти были «гораздо внимательнее к интересам крестьян», чем прусские.

19 апреля Народно-Монархический Союз, в котором, вероятно, продолжал состоять С.С. Ольденбург, присылал делегатов на 80-летний юбилей графа В.Н. Коковцова. От Союза ревнителей памяти Императора Николая II поздравления принесли С.Е. Крыжановский, Н.Н. Шебеко и П.П. Стремоухов. Среди множества зарубежных русских организаций, как РОВС и РЦО, отсутствовал Высший Монархический Совет, который придерживался критической позиции к сторонникам евлогианского церковного течения, признавая особенно крупную роль в нём графа Коковцова.

Серьёзной критике подвергли его мемуары и другие представители русского монархического движения: «со страниц мемуаров на нас глядит образ бесцветного и мелочного министра», «целиком ушедшего в личные интриги и дрязги, просмотревшего надвигающуюся революцию». В частности, возмутительным вредительством охарактеризовано отношение Коковцова к генералу В.Н. Воейкову. Вместе с тем несомненно, что «В.Н. Коковцов был хорошим министром финансов» [«Царский Вестник» (Белград), 1934, 25 февраля, с.3].

К 1 мая 1933 г. С.С. Ольденбург приготовил статью «Политическая карта Европы» с обобщением итогов борьбы демократического и монархического принципа за 20 лет. Победа Хитлера многих политических публицистов заставила писать о причинах падения парламентаризма, уничтоженного в СССР, в Польше, Германии, Турции, Италии, Португалии, Албании, Литве. Причём только в Югославии победившей стороной являлись правые монархисты, а не левые радикалы. Не обладали существенной властью парламенты в королевствах Венгрии и Румынии. Австрия вынуждена была прибегнуть к диктатуре для борьбы с нацистами. Было несомненно, что парламентаризм переживает «глубочайший кризис, и что повсюду наблюдается растущая тяга к созданию какой-то иной, более устойчивой и волевой власти. К лучшему ли это – вопрос другой».