У меня в ушах снова зазвучал мерный топот сапог по мостовой, и я воочию представил стройные ряды марширующих по брусчатке немецких солдат вермахта.

Фрау Шварцер стояла у «Филипса», не отрывая от меня взгляда. Она была очень привлекательной женщиной, и создавалось стойкое впечатление, что она приготовилась в тот вечер к романтическому времяпровождению. Чуть приоткрыв губы, она с сияющими глазами слушала гимн, который некогда потряс мир, а в ее лице угадывались страсти иного рода.

Она сделала свой ход. Теперь настала моя очередь. Я смотрел на нее, дожидаясь, пока закончится проигрыш какой-то замысловато оркестрованной интерлюдии и зазвучит основной мотив.

– Deutsche Frauen, deutsche Treue, deutscher Wein und deutscher Sang sollen in der Welt behalten ihren alten schonen Klang, uns zu edler Tat begeistern unser ganzes Leben lang[72], – продекламировал я, стараясь проговаривать слова в такт музыке.

Линда не сводила с меня глаз. Тут вступили трубы и барабаны. Она ждала. Снова зазвучала тема – ясная и торжественная. По крайней мере, много десятилетий назад эта мелодия была вызовом всему миру, правда, и сейчас она заставляла напрячься до предела каждый мой мускул, каждую клетку головного мозга.

Линда Шварцер пропустила несколько тактов и стала тихо подпевать; ее неплохое меццо-сопрано соединилось с мелодией и финальными строчками (это были слова уже из нынешнего гимна ФРГ):

«Песнь немцев» резко оборвалась. Линда протянула руку и не гладя выключила проигрыватель. Ее огромные голубые глаза изучающе смотрели на меня.

Затем она проговорила, будто древняя сказительница:

– Много времени прошло с той великой поры, дорогой мой Ганс. Очень много. Но может быть, это время вернется?

– Трудно сказать, фрау Линда, – промурлыкал я. – Честно говоря, это было не совсем то, чего я ожидал.

Услышав эту музыку и прочувствовав поведение фрау Линды, я решил, что музыка была своего рода угрозой, а возможно, предупреждением о неминуемом возмездии. Но почему, для чего надо было меня впутывать в приснопамятные дела Третьего Рейха, крутить музыку его оккультных сфер, поднимать эту запретную для Германии тему? Если дело касалось амурной линии, примитивного адюльтера, тогда было бы понятно. К примеру, если для меня стали бы крутить «Лили Марлен» или «Эрику». Там хоть был некий романтический флер. Мне и в голову не приходило, что Линда Шварцер окажется стойкой обожательницей Адольфа Гитлера и его Третьего Рейха. Что подтверждал постулат: жизнь прекрасна, удивительна и полна неожиданностей.

Я подошел к стеллажу с компакт-дисками, повертел в руках один-другой «лазерник» – обычная подборка записей музыки, но под одним названием «ретро» или очень специфическое «ретро».