Улицы и дороги в Лихтенштейне узкие – еле разминуться двум машинам. И отобедав с «офисным планктоном» в ресторанчике по системе «шведский стол» за 10 евро, мы двинулись к вилле барона Эдуарда Александровича фон Фальц-Фейна.

И вот она дорога, именуемая строго адресно: «Шлоссерштрассе» (улица замков)!

Нас встретил сам барон. Он принимал всех идущих к нему. Вот так же и мы с Соней Шерманн тогда отрекомендовались:

– Мы из России.

– А что ти хочешь? – спросил хозяин почти без акцента, но с очень мягким звуком «т», что звучало по-детски и очень забавно.

– Ничего. Просто встретиться с вами, в вашем замке.

– Ти хочешь посмотреть на мою рожу? – пошутил барон, – ну заходи, чай готов.

Я честно признался:

– Я люблю Моцарта, как и ваш единомышленник и автор книги о Моцарте Макс из России. А теперь мы мечтаем об одном: чтобы вы стали крёстным отцом в создании в Москве музея «Русский Моцартеум».

– Я всё понял – будьте как дома, – кивнул он и широким жестом указал направление в сторону своего замка.

Через ворота в гараж мы с Соней попали в его знаменитый дом… Сначала побывали в его опочивальне. Кровать в спальне барона была застелена тяжелым покрывалом из шелка слоновой кости с узором из вологодских кружев – это подарок императрицы Александры Федоровны фрейлине Вырубовой.

По левую сторону от кровати висели иконы с лампадкой – Спаситель, Богоматерь и любимые русские святые – Никола Угодник, Георгий Победоносец. Эти домашние образа достались Эдуарду Александровичу после смерти матери и дедушки. По правую руку висит ковер, изображающий Федора Алексеевича с державой и скипетром. В картушах вышито старославянскими буквами житие одного из первых царей династии Романовых…

– Откуда у меня все эти прелести? – сам задал себе вопрос барон. И сам ответил: – У меня несколько ковров с русской вышивкой – эти вещи коллекционеры не собирают: они очень редкие, их трудно найти, и за ними надо ухаживать. Хранить их не умели, и в частных руках остались единичные экземпляры. Четыре мне достались от одного русского эмигранта Пьяновского, который жил в Ницце, как и наша семья. К нему они попали от двух сестер княгинь Шабельских. До войны 1914 года их знаменитое собрание поехало за границу в Лондон на выставку «Художественное шитье XVII–XIX веков» и не вернулось. Пьяновский, профессиональный реставратор – он служил в Музее Александра III в Москве – их все время приводил в порядок, пропитывал какими-то химикатами и получил по завещанию сундуки с сокровищами. Ковры, старинные кружева, шитые золотом и серебром платки, пояса, кокошники с узорами из жемчугов, сарафаны, в которых при Екатерине разгуливали русские красавицы по праздникам, и еще, я помню, он показывал мне сотню, не меньше, образцов заграничных тканей. Все это он получил с условием – вернуть коллекцию на родину…