Человек, выступавший вторым, – я назвал его шпрехшталмейстером из цирка, – встал и заговорил приглушённым голосом:

– Большое спасибо всем выступившим. Я еще раз прошу собравшихся – уважать анонимность докладчиков, так же как они уважают вашу. Если вы узнаете кого-либо из друзей, которых видели здесь, мы настоятельно просим никому об этом не говорить. Грустно жить в мире, где приходится обращаться с такими просьбами, и, тем не менее, мы чувствуем, что это необходимо, – и он повторил мои недавние мысли о Генри Киссинджере. – Все мы должны стать членами молчаливого заговора, имеющего целью защитить свободу людей и будущее нашей планеты. Нас можно назвать «справедливыми заговорщиками» – мы не уничтожаем жизнь на земле, но пестуем ее; мы уважаем права личности и славим силу человеческого духа. Вот почему мы попросили друзей, которые выступают перед вами здесь у барона Фальц-Фейна, познакомить вас со своими открытиями и даже сенсанционными результатами своей деятельности. Мы надеемся, что сможем лучше понять феномен жизни на Земле и больше узнать о резервах человеческого сознания. Перед вами выступит милая женщина, физик. Надеюсь, что её доклад сообщит нам много нового о взаимодействии и взаимном влиянии видимого и невидимого миров.

– Здравствуйте, дорогие гости. Я занимаюсь наукой. Мы с коллегами, экспериментируя с основными законами физики, наткнулись, как нам кажется, на рациональное объяснение взаимодействия различных измерений в нашей Вселенной…

Она принялась в доступных непрофессионалу выражениях толковать глубинные физические теории. Я слышал слова «торнадо», «смерч», про эйнштейновское кредо: «материя – законсервированная энергия» и всё понимал с лёту. Слушая этот нежный голос молодой женщины с голубыми глазами здесь, на вилле барона Фальц-Фейна, я ощущал себя членом некоей новоявленной тайной секты, как это было, вероятно, две тысячи лет назад, когда зарождалось христианство. А все мы, сидящие за большим столом, служили новую, небывалую мессу. Слова этой женщины и тех, кто говорил до неё, были частью литургии, взывающей не к богам войны, не к богатству или власти, но к божественным началам новой Жизни.

Я огляделся. Всё было совершенно обыденно, если не считать, что мы были в гостях у барона Фаль-Фейна. И впервые в жизни я почувствовал себя причастным к общему делу, став своеобразным посвященным. Я тут же улыбнулся удачности этой мысли, вспомнив, что попал сюда, благодаря моему желанию и желанию новых моих друзей, увлечённых общей идеей: создать новый мавзолей или «Русский Моцартеум». И эта поездка в имение барона не была звеном в цепи случайностей. После всего, что со мной произошло, начиная с того дня, когда я познакомился с чередой настоящих, а не дутых столпов общества я начал задумываться: бывают ли вообще случайности? Или все мы бьёмся в живой сети причин и следствий, и «имеющий глаза да увидит, имеющий уши да услышит».