«С 1912 по 1914 годы я с успехом читал курс лекций в столичных и многих провинциальных городах России, снова и снова повторяя имя Винсента Ван Гога и демонстрируя при помощи слайдов его работы любознательной публике. <…> Стиль и история жизни Ван Гога глубоко укоренились во мне, и на протяжении десятилетий моей жизни творения этого мастера являются частью моего существования. И теперь я и Маруся оказались на пороге великого дела. Мы едем в Арль, Сен-Реми и Овер на юге Франции, с целью попытаться отыскать хотя бы некоторые места, где шестьдесят лет назад Ван Гог создавал свои, прославленные ныне, пейзажи и композиции, и зарисовать их такими, какие они сейчас. Наконец-то мы идём по следам Ван Гога», — писал Бурлюк.
Американский Ван Гог
Поездка в Арль стала для Давида Давидовича своеобразным возвращением к молодости — пейзажи голландского художника он увидел впервые в конце 1900-х в московских собраниях Сергея Щукина и Ивана Морозова. В Америке же Ван Гог стал невероятно популярным после триумфального успеха его большой персональной выставки, прошедшей в 1935 году в нью-йоркском Музее современного искусства. Из «великого трио» — Сезанн, Гоген и Ван Гог — именно голландец был самым близким по духу Бурлюку. «Причина этого может быть с лёгкостью обнаружена при беглом просмотре репродукций его работ. Изучающий обнаружит там разнообразные предметы и темы, широкий набор аспектов жизни, к которому часто прибегал мастер, обращавшийся в своём творчестве не только к природе, но также работавший и с “готовым материалом”, заимствуя его у Гогена, Домье, Милле и Доре… Искусство Винсента победно шагает под знаменем с начертанным девизом: правдивость и страсть к жизни!»
Отправляясь во Францию, Давид Бурлюк взял с собой альбом с репродукциями работ Ван Гога, написанных в Арле и его окрестностях. Педантично посещая все эти места, Бурлюк искал те точки, с которых писал Ван Гог, и делал там же свои этюды. Получившиеся вещи приобретали особую смысловую многослойность — натура переплеталась в них с культурной памятью, а персонажи Ван Гога начинали напоминать большеголовых героев картин самого Бурлюка. На каждой картине он проставлял две подписи и две даты — свою и Ван Гога, 1888 и 1949. Такой подход, как это часто бывало у Бурлюка, стал новаторским; по сути, он предвосхитил приём постмодернистов, для которых краеугольным камнем стала трансформация наследия предшественников. А ведь эту идею Бурлюк выразил ещё в письме Андрею Шемшурину, отправленном в далёком 1915 году из Башкирии:
«Моё мнение — картинами прежних всегда можно пользоваться как натурой. Прежнее искусство может более тесно соприкасаться с теперешним. Примеры прошлого: Шекспир и его отношение к пьесам до него — брал и переделывал».