Глава тридцатая. Поездка на Родину

Глава тридцатая. Поездка на Родину

Этой поездки Бурлюки ждали очень долго. О ней мечтали, думали и говорили. Осторожный Давид Давидович всегда — сознательно и подсознательно — готовился к возвращению на родину. Во многом отсюда и его просоветская позиция, и отсутствие публичной критики известных ему «перекосов». Отсюда избегание упоминаний о трагической судьбе братьев, о которой он знал из писем Антона Безваля.

После тридцати шести лет, проведённых в эмиграции, у Давида Давидовича был неоднозначный статус. С одной стороны, он давно был американским гражданином, с другой — питал искренние симпатии к СССР. Потому и осторожничал, чтобы не навредить ни себе, ни оставшимся на родине родственникам, для которых запись в анкетной графе о родственниках за рубежом была лишь отягчающим обстоятельством.

Давида Давидовича можно понять. Уезжая из Владивостока в Японию, он никак не мог представить себе то, что будет в дальнейшем происходить на родине, где остались его родные, друзья, слава и тысячи картин. Не мог знать, что окажется отрезанным от своей родной страны не только географическими, но и политическими, идеологическими границами. Но ведь как бы ни складывалась американская карьера, «терять» навсегда почти сорок лет жизни было бы безумием. Потому он и стремился домой. Разумеется, он хотел признания своих прошлых успехов, тем более что искренне считал себя одним из тех, кто своим искусством способствовал победе революции. Конечно же, хотел, чтобы его работы были представлены в советских музеях, а стихотворения напечатаны в книгах и журналах. Хотел выставок. Жажда признания естественна для любого творческого человека.

Ждать подходящего для визита момента пришлось долго. Дипломатические отношения СССР и США были установлены лишь в 1933 году. В 1940-м на его просьбу о возвращении ответа так и не последовало. Разгоревшаяся после Второй мировой холодная война тоже никак не способствовала контактам. И лишь начавшаяся после смерти Сталина хрущёвская «оттепель» дала надежду. Бурлюки сразу же начали предметно думать о поездке.

Как ни удивительно, но визит в Советский Союз, во время которого Давид с Марусей чувствовали себя почти королями (их официально пригласил и за всё заплатил Союз писателей), оказал в большой степени отрезвляющий эффект. Восторгов и приятных моментов было множество, но и разочарований тоже немало. После поездки возвращаться на родину они окончательно передумали, стали всячески подчёркивать то, что являются американскими гражданами, а в дальнейшей переписке, в том числе и в письмах в СССР, начали всё больше и больше критиковать недостатки советской власти. У этого были свои причины. Давид Давидович обнаружил, что в условиях официального господства «социалистического реализма» его ностальгические воспоминания об авангардном прошлом и неустанное акцентирование внимания на том, что Маяковский был в первую очередь футуристом, вызывают категорическое неприятие официальных литературно-художественных организаций. После встречи с бывшими соратниками по «Бубновому валету» он понял, что никакие модернистские работы на музейное экспонирование претендовать не могут. Однако всё же продолжал упрямо надеяться — и сохранять лояльность к советской власти. Надежды эти окончательно рассеются лишь после второго визита в СССР в 1965 году.