«Искусство, зачатое Сезанном, Гогеном и Ван Гогом, явилось предвестником победы пролетариата над царизмом и капитализмом в России. <…> Мои картины, написанные в сумасшедшие годы социальных сдвигов, набросаны сплеча, широко, нервными мазками. Недаром меня неоднократно сближали с Ван Гогом», — писал Бурлюк в своих «Фрагментах из воспоминаний футуриста» в конце 1920-х.

Увы, как обычно, его новаторство осталось незамеченным. Лавры «отца постмодернизма» достались Пабло Пикассо, который начал подобные опыты лишь во второй половине 1950-х.

У поездки во Францию, которую Бурлюки планировали заранее, была и особая цель. Давид Давидович смог убедить Германа Барона в том, что серия полотен, написанных там, может быть показана на очередной выставке и затея будет коммерчески успешна. Ну а Мария Никифоровна всю поездку вела подробный дневник, который в переводе Никиши был опубликован на английском в двух вышедших в 1950–1951 годах номерах журнала «Color and Rhyme».

Путешествие в Европу началось в сентябре 1949-го и длилось по апрель 1950-го. На теплоходе «Собески» Бурлюки пересекли океан и посетили Кань-сюр-Мер, Марсель, Арль, Сент-Мари, Аэ, Альби, Тулузу, Биарриц, Ним, Канны, Ниццу и Париж. Они побывали на знаменитой «Бориселле», вилле Бориса Григорьева; посетили дом Огюста Ренуара, приют для умалишённых, в котором лечился Ван Гог, студию Сезанна и музей Тулуз-Лотрека. Зиму провели в Италии (Генуя, Пиза, Лука, Флоренция, Рим, Неаполь, Помпея, Сорренто, Капри, Позитано, Салерно, Палермо, Венеция), а незадолго до отъезда встретились в Париже с Михаилом Ларионовым и Натальей Гончаровой. Они встретились как старые друзья, объединённые общим прошлым. От былых обид и попыток доказать, кто «круче», не осталось и следа. В июне 1950-го Ларионов писал Бурлюку: «У меня исчезло всё старое впечатление, что мы когда-то упорно с тобой спорили. Осталось самое прекрасное воспоминание прежней жизни — и очарование далёкой сейчас Чернянки».

После семимесячного путешествия Бурлюк два с половиной года жил и работал в Нью-Йорке и в загородном доме. В ноябре 1950-го он писал Ларионову: «Мы вернулись домой к себе в деревню — 7-го апреля и живём здесь на покое, очень скромно. (Проживаем 10 дол<ларов> в неделю на еду.) Строгая диета и физич<еские> упражнения, чистка дорожек в нашем 12 акр<овом> лесу — который мы мечтаем превратить в парк. Мы были заняты печатанием нашего труда о Ван-Гоге. Маруся — текст, я — писанием картин. С 1-го октября <1950> мы открыли нашу собственную (очень маленькую) галерею — в центре художеств<енного> Нью-Йорка. В Нью-Йорке имеется около 70 объявляющихся регулярно галерей и ещё штук (30–50 или 100) живущих только вывеской. Громаднейший масштаб; неимоверная конкуренция».